Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Тень обежала Рюрика вокруг и, как кошка, потёрлась щекой о его плечо.

– Громы Одина? Праща и камни? Молодец! У меня самый умный жених в мире! Я бы ни за что не додумалась!

Рюрик сразу перестал дуться и просиял.

– Как ты догадалась, что Громы Одина – праща и камни?

– Это было не очень сложно. Громы – это грохот. Грохот – это камнем по щиту. Ну а пращой ты отлично владеешь.

Тут Тень скромно умолчала, что лучше всех владеет пращой она, потом Кузя, а Рюрик лишь на почётном третьем месте.

Наконец взошло солнце – хоть и белое, холодное, но всё-таки солнце. Драугр грустно удалился в чащу, а трое юных варягов, арысь и питекантроп продолжили путь. Они опять шли, увязая в снегу, но иногда всё же, когда дорога становилась ровнее, забирались на спину к хрюйсу.

У мандрагора Феди что-то болело, он ныл и взвизгивал. И обычные дети неплохо умеют выносить мозг, когда ноют, а уж мандрагоры… Недовольный мандрагор – это целый детский сад в одном лице.

Тарарах совершенно растерялся и принялся укачивать его, размахивая сумкой над головой. Но Федя почему-то не успокоился, хотя питекантроп размахивал, не жалея богатырской мощи.

– Может, надо сильнее размахивать? – предположил Рюрик.

И вот тогда-то Тень, не выдержав, забрала мандрагора. На руках у неё Федя мгновенно замолк. Идеал младенца из книг про малюток-мандрагор. Но один глаз у него был приоткрыт и внимательно отслеживал изменение обстановки. И когда Тень пыталась отправить Федю в сумку, вместе с глазом мгновенно распахивался и рот.

Тень правильно понимала намёк. Федя оставался у неё на руках и мигом превращался в идеального младенца.

– Избалуешь ты его так… – сказал Тарарах, с укором покачивая головой. – Мандрагоры они ж того… визжуны… Как я с ним потом-то буду… Может, пригрозить, что медведям его отдадим? Хотя не… Медведи сами мандрагоров боятся.

Внезапно хрюйс резко остановился и подался назад. Перед ними открылась река. Её воды были точно отлиты из металла – чёрные, медлительные, с серебристым отблеском. Казалось, залипнешь в них, как в смоле, да там навеки и останешься. Не только хрюйс испугался. Герундий тоже осел на задние ноги и издал звук, полный первобытного ужаса.

Тарарах хлопнул себя по лбу.

– Эх, ну и дурачилы же мы! Не ту дорогу выбрали! Сразу к Стиксу выскочили! Теперь придётся вверх по течению подниматься, вон к тем скалам!

– А почему Стикс не замерзает? – спросил Кузя.

– Такая река. Здесь в камнях много магии первотворения. Ну и вулканы, стал быть, воду нагревают. Через Стикс на ладье перевозит Харон. Мрачный мужик, упёртый. Но не бойтесь: его переправа сильно подальше. А ещё в Стикс мать окунула младенца Ахилла, и он стал неуязвимым. Ну, кроме пятки, за которую она его держала.

Узнав про Ахилла, Рюрик вознамерился искупаться в Стиксе. Храброму вождю Лосиных Медведей вовсе не помешало бы, чтобы от него отскакивали стрелы. Тарарах подождал, пока Рюрик стянет с себя нагрудник, после чего добавил:

– Да только тут вот какое дело. Мать-то Ахилла была богиней! Стал быть, знала, как окунать. А ещё водой Стикса отравили Александра Македонского. Так что сам решай, надо тебе туда или нет.

Рюрик опасливо отодвинулся. Он вдруг заметил, что ни хрюйс, ни лошадла к Стиксу не суются и попить из него не рискуют, хотя пить им явно хочется. Интересно, кто учит чудил, как поступать, а как не поступать? Может, разум – не единственная форма познания мира? Может, существует кто-то, кто тихо подсказывает нам, что делать? Но на большинство людей он давно махнул рукой, потому что приходится бесконечно спорить из-за всякой очевидной ерунды. «Не пей!» – «А вот назло тебе выпью!» – «Не ломай!» – «А вот назло тебе сломаю!» – «Не трогай!» – «А вот назло тебе потрогаю!»

Берега Стикса обледенели. Лёд нависал над водой, но нигде её не касался. Была эта наледь изломанной, бугристой. Впереди темнела горная гряда, замыкавшая длинную косу между Стиксом и Коцитом. В гряде угадывался узкий проход ущелья.

Они пошли вдоль берега. Вскоре открылась равнина с множеством небольших вулканов, которые не столько извергались, сколько пофыркивали. Травы здесь росли невиданные, заветные. Прямо в снегах, в проломах чёрных скал, попадались зелёные лужайки, покрытые мелкими алыми цветами, пестрящие клевером. На лужайках путники устраивали короткие привалы.

Тарарах срывал траву, объяснял:

– Держи-трава… Заснёшь ночью – запутает, не распутаешься. А ещё вора укажет. Пожуй-трава – голод утолит. Пили-трава – цепь железную распилит. Пинай-трава – лентяев ускоряет. Сон-трава – сон нагоняет. Люби-трава – зелье любовное. Чихай-трава – чихать заставит. Ломай-трава – стены разрушает. Надо дырок в стене насверлить и травинки внутрь вставить. Срастун-трава – раны зашивать. Спор-трава. Когда спорят, кто какую соломинку вытащит: длинную или короткую, подсунь спор-траву – завсегда выиграешь.

Рюрик честно пытался всё запомнить, но от избытка сведений голова у него так отяжелела, что её начало клонить к земле. Кузя же не только слушал, но и пополнял запасы трав. Срывал, связывал в пучочки, а пучочки заворачивал в берёсту, чтобы не помять. Как правильно сохранять травы, ему было известно с детства.

– Адамова голова? – уточнял он.

– Да, затаившуюся нечисть увидеть помогает… Возьми, пригодится! Это нечуй-ветер. Корабельщики её с собой берут. В бурю ветер остановит. Есть ещё расковник. Его под кожу руки вращивают, чтоб удар сильнее был. Как оглоблей бить будешь. Да только не советую с ним связываться. Захочешь, к примеру, лошадлу своего погладить – спину ему сломаешь. Нос себе захочешь почесать – на сторону свернёшь. А уж если комара на ком прихлопнуть захочешь… А вот плакун-трава…

– Знаю. От неё нечисть плачет! А разрыв-траву найти можно?

Питекантроп задумался.

– Это которая оковы и замки ломает? Не, она под землёй. Её, стал быть, как ищут – где коса сломается, там и копать начинай. Ещё другой способ. Можно много разной травы в реку бросить. Вся трава по течению поплывёт, а разрыв-трава – против… Ну всё, пора идти! Не дело, если нас ночь в ущелье застанет!

* * *

Перед входом в ущелье попался деревянный щит, прибитый к гнилому