Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец
– Да, – сказал Тарарах, зажимая уши. – Вотанно у кого Соловей-то Одихмантьевич свистеть научился!
Тарараха, разумеется, никто не услышал. Он даже сам себя не услышал, потому что от визга мандрагора все оглохли минут на пять.
Когда уши у всех отложило, Тень заявила, что надпись на щите её не впечатлила. Раз тебя пугают, значит, сами тебя боятся. Рассуждения были здравые, но голос у Тени дрожал. А тут ещё арысь выскочила из-за скалы и уставилась на неё дикими лесными глазами. В глазах этих не было ни страха, ни тоски, ни, пожалуй, даже мысли. Они были холодными, как ночное небо, и грозными, как штормящий океан…
Из ущелья дул холодный ветер равномерно и низко, словно говорил: «Оставь надежду всяк, сюда входящий!» С одной стороны – Стикс. С другой – невидимый отсюда, но тоже не особенно жизнерадостный Коцит.
Хрюйс и лошадла упрямились. Что-то такое приносил этот встречный воющий ветер, что им совершенно не нравилось. Рюрик несколько раз пытался послать хрюйса вперёд, но тот, кажется, не сдвинулся бы с места даже за луковицу ататы.
Тарарах запустил пятерню в волосы и решительно поскрёб короткими пальцами. Та мысль, что выскрёбывалась сейчас у питекантропа, очень его смущала.
– Вотанно чего. Не стоит нахрапом в Костянку переться. Прежде стоит в кой-какое местечко наведаться. Увидеть одного человечка, перетолковать с ним – дурного не посоветует. Если, конечно, вообще посоветует, потому как от настроения зависит…
– А что за человечек? – спросила Тень.
– Может, она того… и не человек вовсе. Скорей отставная богиня… Стал быть, предки наши верили, что она в мир приводит и из мира уводит. Вроде как дважды пуповину перерезает. А может, никакая и не богиня. На лбу ж не написано, кто богиня, а кто нет… Вы сами ей ничего такого не говорите… просто с уважением… стал быть, как к бабусе… И арыське надо сказать, чтоб особо не фырчала. А то дофырчится! – проворчал он.
Они обогнули скалу и, словно переступив невидимую границу, оказались в небольшой долине. Лес, по которому они шли раньше, был зловещим. Мёртвые деревья, пламя из подземных трещин, многократное эхо шагов, непонятные шорохи, скрипы и уханье сов. Тут же, в долине, всё было иначе. Лес сделался уютным и приручённым. Зима отступила. Снег исчез. Зеленела трава.
Они подошли к старому замшелому дубу. У его подножия громоздился бурелом. Питекантроп оглядел дуб с интересом, что-то буркнул про дурелом, после чего вполголоса предупредил:
– Стал быть так! Ежели к вам избёнок подбежит и задираться начнёт, терпите! Не вздумайте его в ответ задирать!
– Кто-кто подбежит? И это ещё почему? – спросил Рюрик, приосанившись.
Истинный варяг не спускает обид. Если жителя Бешеного Полуострова обидели, а он стерпел, то это конец всему. Он потерял лицо.
Тарарах не успел ответить. К ним подбежал избёнок. Крошечный, растрёпанный, на тонких куриных ножках. Вначале он задиристо бегал вокруг, потом пнул Тень и немедленно отскочил. Та погрозила ему кулаком. Избёнок подкрался к Кузе, вскарабкался по его штанам, хорошенько оттолкнулся и крышей врезал Рюрику в живот. Рюрик, охнув, осел. Избёнок запрыгал у него на спине и закудахтал, торжествуя победу. Но радовался он рано. Рюрик с воплем вскочил и попытался прихлопнуть его щитом. Избёнку это не понравилось: из трубы повалил чёрный дым. Он захлопал окнами и дверьми и задиристо пискнул. Услышав его призыв, откуда-то выпрыгнули ещё с десяток избят: кто с гусиное яйцо, кто со страусиное. У одного крошки на крыше ещё болталась скорлупа, но труба уже лихо дымила. Все они дружно накинулись на Рюрика. Вышибли щит, надавали пинков, сбили с ног. Рюрик выхватил меч.
– Ну всё! Я за себя не ручаюсь! Я сейчас вас всех ка-а-ак! – завопил он.
Тарарах предостерегающе кашлянул, а Рюрик так и застыл с занесённым мечом. Послышался скрип, низкий и грозный. То, что они сочли старым дубом, внезапно покачнулось и медленно повернулось. Над Рюриком нависло чудовище. Со взлохмаченной крышей, сердито распахнутыми окнами, с трубой, выбрасывающей чёрный дым и алые искры. А потом что-то непонятное, но огромное взметнулось над его головой, явно намереваясь его раздавить. Рюрик понял, что это гигантская трёхпалая куриная нога с жёлтыми когтями. Тут не помогла бы никакая секира, никакое копьё. Даже хрюйс не смог бы выручить. Он, кстати, и не пытался. Когда в драку лезть не стоит, хрюйс вспоминает, что он не хищник, а всего лишь жалкое жвачное. Рюрик Мощный тоже вспомнил маму, зажмурился и…
– А ну перестань мальчишку пугать! Ишь разошлась, клуша! Трубу раскочегарила! – внезапно раздался недовольный женский голос.
Громадная лапа застыла, так и не раздавив Рюрика.
– Давай-давай, милая! Встань к лесу задом, а окошками так, чтоб я гостей рассмотреть смогла!.. Вот умница! Угомонись! У меня из-за тебя блины сгорят!
Труба перестала дымить. Громадные куриные ноги затоптались на месте, и изба, повернувшись, неуклюже уселась на гнездо. Именно гнездом и была та куча бурелома. Окна избушки были широко распахнуты. Опершись локтями на широкий, заставленный цветочными горшками подоконник, на них смотрела старая женщина, одетая ярко, как цыганка. Красное платье с множеством юбок. На плечах – цветастая шаль. На шее украшения, звякающие при каждом движении избушки. Старушка была смуглой и сухонькой. В её морщинах затаилась вечность. Возможно, когда первые чудилы вылезли из океана на сушу, она выглядела так же. Ну разве что на мгновение моложе. В руке хозяйка держала трубку. Клубы дыма принимали форму невероятных животных.
– А вы, мелкие, кыш-кыш! Вот я вас! – прикрикнула она на избят, прыгавших вокруг гостей.
Избята метнулись в разные стороны. Последним удирал крошка с прилипшей скорлупой. Тарарах торопливо прошептал:
– Совсем забыл, башка дырявая! Не называйте её Бабой-ягой! Она этого терпеть не может… Называйте её…
И в этот момент Рюрик радостно завопил:
– О! Я вас знаю! Про вас сказки рассказывают. Вы Баба-я…
Старушка выдохнула из трубки сердитого дымного зубра, который, помчавшись прямо на Рюрика, вбежал ему точно в разинутый рот. Бедный вождёнок закашлялся, а потом вдруг остолбенел.
– Я уж не знаю, чья я там «баба» и при чём тут ты… Меня зовут Я́гге, – сказала хозяйка сухо. – Просто Ягге. Если хорошо меня понял, два раза моргни!
Рюрик два раза моргнул.
– Умница! Считать умеешь! – одобрила старушка. Помедлив, она качнула чубуком