Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

А Ягге уже смотрела на питекантропа весело и просто, как на старого знакомого.

– Привет, Тарарах! Кого привёл на этот раз? Свежих детишек? На жарку или на бульон?

Из гостей расхохотался почему-то только один питекантроп. Смеялся он до тех пор, пока очередной зубр, выдохнутый из трубки Ягге, вежливо не постучался рогами в его лоб.

– После неудачной шутки глупее всего – объяснять, что это была шутка! – сказала Ягге, обращаясь к Тени и Кузе. Она как-то сразу выделила их из остальных, хотя и на арысь, сидевшую поодаль, взглянула с пониманием. А ещё отметила хрюйса, который стоял и с дурацким видом вертел рогом.

– Славная животинка! Такого хлебом не корми, только пожрать дай!.. Намекните ему, что, если он заберётся на мои грядки, я спущу на него избу! Ты понял, хрюйс?

Кузя готов был поклясться, что после этого вопроса тупейший в мире хрюйс согласно качнул рогом. Ягге махнула трубкой.

– Цветочки мои видали? – продолжала она. – Тут вот у меня аленький… Для купеческих дочек держу… Этот вот, рядом, – цветик-семицветик. Желания исполняет, если лепесток оторвёшь и по ветру пустишь. Это вот роза забвения. С ней осторожно надо. Отшибает кроткосрочную память. Уколешься о шип и два часа повторяешь: «А где я? А кто я? А что тут делаю?» Тебе ответят, а ты опять: «А где я? И что тут делаю?»

– А это что за цветы? Тоже волшебные? – спросила Тень.

– О, это просто фиалки! И просто герань! – отозвалась старушка. – Фиалки вечно болеют, ибо одному Аиду ведомо, как их поливать. Каплю лишнюю перельёшь – и она уже цветёт на радуге. А герань так пахнет, что спать невозможно! А ещё она лысеет, если её не пересаживать!

Ягге говорила о цветах, об огороде, ещё о всякой мелочи, смеялась, одёргивала края платка, а сама точно существовала отдельно от своих слов и действий. Кузя улавливал эту странную раздвоенность. Старушка посматривала на них с интересом и соображала что-то своё.

Тарарах выглядел растерянным. Кажется, его смущало, что он, не посоветовавшись с Ягге, привёл к ней гостей. И Ягге прекрасно видела, что Тарарах не в своей тарелке. Не спеша его успокаивать, она сурово поглядывала на питекантропа из-под косматых бровей, заставляя ёрзать на месте. Наконец смилостивилась и, что-то решив для себя, пригласила всех в избушку. Вроде бы маленькая снаружи, избушка странным образом расширялась внутри. Чувствовалось, что в случае необходимости здесь, несмотря на низкий потолок, поместилась бы вся команда по эпическим бегалкам, причём вместе со свинопотамами.

На стенах висели веники из трав, засушенные птичьи крылья и связки красного лука. У печки стояла старая потрескавшаяся прялка, вроде бы похожая на сотни других, однако узоры на ней постоянно менялись. Только что были ромбы, затем треугольники и круги. Тут же была и ступа, в которой дрожала растрёпанная метла.

Ягге сердито цыкнула на неё, и метла притихла. Хозяйка принялась накрывать на стол, щедро раздавая гостям поручения: «Подержи!», «Отрежь!», «Подай-ка котелок из печки!», «Грибков из бочки налови!», «Эх! Самобранку из сундука давай! Не люблю я самобранкой пользоваться – много магии уходит. Ну да чего уж!»

Угощать гостей Ягге любила. Она вообще всё на свете делала радостно и от всей души. Сейчас старушка искренне любовалась, как ест голодный Рюрик. А он трескал так, что даже щёки покрылись толстым слоем жира.

– Кушаешь, радость моя? – спросила Ягге лукаво.

– Кушаю, – не распознав подвоха, откликнулся Рюрик.

– Во! Почему-то чем здоровее богатырь, тем больше он любит слово «кушаю». Если детина весом шесть пудов трескает поросёнка, он обязательно застенчиво скажет: «Кушаю».

– Это Рюрик – мой жених и будущий вождь! Он меня обожает! – похвасталась Тень.

Рюрик, чей рот был забит под завязку, возразить явно не мог, а рычание, которое он издал, вполне можно было истолковать двояко.

– А ты его сама-то любишь? – спросила Ягге.

– Ну так… терплю местами… Хотя Рюрик – страшный копуша! А я люблю делать всё быстро. Приходится буквально колотить его кулаками по спине, чтобы он пошевеливался! Прости, мой жених и повелитель!

Рюрик всем положением тела выразил мысль, что спешить некуда и тише едешь – до́льше будешь.

– А вообще-то мы алерионы! Я и Рюрик! – продолжала Тень восторженно. – Мы проходили их на чудиловедении. Это такие огромные орлы ярко-рыжего цвета. Символ взаимной магической любви. Крылья у них острее бритв. Могут разрубить быка надвое, если пикируют сверху. На всём свете могут жить только два алериона.

– А как же появляются новые? – спросила Ягге, улыбаясь.

– О! Всё продумано! В возрасте 66 лет самка алериона откладывает два яйца. Потом они с самцом погибают! А их птенцов выкармливают другие птицы!

Рюрик перестал жевать и издал жалобный звук. Он явно был не готов к таким поворотам судьбы. Глаза же Тени восторженно сияли.

– Увы, – улыбнулась Ягге. – Удобно, конечно, свалить на кого-то воспитание детей. Но, не хочу тебя разочаровывать, алерионов куда больше двух, и в океан они не бросаются.

– А как же тогда?

– Типичная магическая отмазка. Кто-то из скальдов придумал этот бред, что алерионов, мол, всего два. Его поймали на слове, и вот скальд вынужден выкручиваться. С непобедимыми артефактами та же история. Допустим, сражаются два героя. Про одного известно, что он с непрорубаемым щитом, про другого – что он с непобедимым мечом. И как скальду выходить из положения?

– Ну, который с мечом отвлечёт того, что со щитом, ударом сверху и перерубит ему ноги. Или второй вариант: непобедимый меч встретит разрыв-травинку и разлетится в куски! – предположил Кузя.

– Ты не скальд? – удивилась Ягге. – Нет? Тогда обязательно будешь!

Кузя преисполнился гордости, хотя и подумал, что быть скальдом всё равно не так интересно, как изучать магических животных.

Когда все насытились, настало время поведать Ягге об их путешествии и о похищении молота, из-за которого тельхины грозили объявить войну. Кузя передавал основные события, Тень дополняла его рассказ деталями. А Ягге разглядывала её косу.

– А это что? Медвежий коготь? – спросила она, перебивая рассказ.

Рядом с боевым грузилом в косу Тени был вплетён кожаный шнурок с ножичком, похожим на подточенный медвежий коготь.

– Да! Им можно что-нибудь отрезать.

– Сама делала?

– Это наш семейный, – ответила Тень и слегка помрачнела.

Ягге кивнула.

– Значит, был украден молот… Это скверно. Тогда под угрозой кубок и рог… – сказала она.

Всем, разумеется, захотелось узнать подробнее про рог и кубок, но старушка притворилась, что не расслышала. Она вообще имела милую привычку пропускать мимо ушей вопросы, на которые ей не хотелось отвечать.

В