Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец
– Баюн! – представила Ягге. – По златой цепи вокруг дуба ходит. Идёт направо – песнь заводит, налево – сказочки мурчит. Подброшу идею на творческую тучку для какого-нибудь ещё не рождённого скальда.
– А лешаки тут есть? – спросил Кузя.
– Как не быть? Мой лешак здоровенный. Летом ничего, добрый. Ветки на лоб зачёсывает, в гамадриад влюбляется. А вот зимой с ним лучше не встречаться… мёрзнет, деревья со злости ломает…
Услышав про златую цепь, Тень навострила ушки и дважды искоса взглянула в сторону дуба. Ягге считала её мысли и усмехнулась.
– Стащить не удастся! Цепь за столетия в дуб вросла! Ты, девица красная, не из племени ли Летучих Мышей?
– Откуда вы знаете? – поразилась Тень.
– Да уж знаю. Как-то прогостила я в вашем племени недельки две. По своей по лечебной части. Ну что сказать? Там у вас быстро учишься бережному отношению к предметам. Даже мои лапти-самоходы кому-то понадобились, а уж стоптаны были вконец. Только напрасно на лапти-то вор позарился.
– Почему? – полюбопытствовала Тень.
– Лапти-то с норовом были. Мелкими прыжками ещё ничего, цок-цок-цок, если ноги вместе держать, куда угодно допрыгать можно. А вот если шаг большой сделать – ой, матушки! – одна нога здесь, а другая за версту!
– Мой дедушка был одноногим, – сказала Тень и задумалась, при каких обстоятельствах он потерял ногу.
Кот Баюн стал бочком подбираться к окороку на скатерти-самобранке. При этом на стол, на скатерть и тем более на окорок он даже и не смотрел.
– Тарарах! – сказала Ягге громко. – Когда кот на окорок прыгнет, пшикни в него из водомётной груши!
– И далеко эта груша водой бьёт? Или за котом бегать надо? – спросил Тарарах с интересом. Похоже, ему не терпелось испытать заморскую штуку: хрустальный сосуд с серебряной трубочкой и большим шаром из сока заморского дерева.
– Зачем бегать? – удивилась хозяйка. – Ты не смотришь на кота, ты расслаблен, созерцаешь штукатурку на печке. Кот вцепляется в окорок и тут ты – пшик! – и вор летит вверх тормашками.
Баюн презрительно сощурился. Он, вне всякого сомнения, владел человеческой речью, раз уж рассказывал сказки.
– Настоятельно прошу в моём присутствии не упоминать обо мне в третьем лице! – произнёс он хорошо поставленным профессорским голосом.
Избушка покачнулась. Между геранями и цветиком-семицветиком легла тяжёлая морда. Это хрюйс соскучился по Рюрику и решил выяснить, куда же тот подевался. Кот Баюн со щелчком выдвинул когти, но посмотрел на рог хрюйса – и убрал когти обратно.
– Извините, коллега! Ваш аргумент, конечно, весомее, впрочем, как и вы сами! – съехидничал он.
Ягге разглядывала довольную морду хрюйса и массивные щитки брони, прикрывавшие её с боков.
– А вот за что, ты думаешь, хрюйс тебя так любит? – спросила она Рюрика.
– Луковица ататы! – ответил Рюрик.
Старушка пальцем поманила его к себе и ладонью провела перед глазами, считывая воспоминания.
– Ну-ка, ну-ка! Да, с ататой интересно получилось! Но заметь, как тебя самого тянуло к этой луковице! И нашёл её ты, и с собой протаскал не пойми сколько времени.
– И чего? – напрягся Рюрик.
– А ничего, – передразнила Ягге. – Странная привязанность к случайно найденной луковице, не находишь? Ну ты, например, можешь представить, чтобы Кузя вцепился бы в луковицу зубами, отнимая её у боевого рогоноса? Да никогда в жизни! Моя версия, что хрюйс – это твоя вторая сущность. Твоя тень.
– Э, а вот этого не надо! Его Тень, первая и единственная, это я, – вполголоса сказала Тень.
Со смуглым, сухоньким, похожим на печёную картошку лицом Ягге произошло что-то интересное: словно сотни мелких морщинок договорились сложиться в улыбку.
– Это да, спору нет. Но у каждого есть своя тень – какое-то животное, с которым он связан. Например, ты, Тень, чем-то напоминаешь ласку. Кузя похож на годовалого лосёнка. Некоторые царевны напоминают кого-то из рода кошачьих… – Ягге мельком взглянула на арысь, которая внимательно прислушивалась к её словам. – А ты, Рюрик… ну ты уже понял, кто твоя тень! Хотя у тебя две тени! Одна из них хорошенькая, а другая очень большая и сильная! Тебе, безусловно, суждено стать храбрым воином и знаменитым вождём!
Рюрик, отчасти польщённый, отчасти смущённый, извлёк свой Великий меч и принялся его осматривать и протирать. Он делал это во всякую свободную минуту.
То и дело Рюрик спрашивал у Ягге:
– У вас сала медвежьего не найдётся? А тряпочки? А точильного камня?.. Правда, он самый красивый? И самый милый! И самый чудесный!
А Ягге наблюдала. Будущий вождь лосемедведей открывался ей с новой стороны. Да и меч интересовал всё больше. Она искоса поглядывала на него и играла морщинами.
– Приходилось ли тебе слышать о боге плодородия Фрейре, брате-близнеце богини Фрейи? – спросила она у Рюрика.
Рюрик что-то промычал. Школа вождей научила его, что, если чего не знаешь, не стоит в этом сразу признаваться. Полезнее издать полный глубокомысленности звук, который каждый сможет истолковать по-своему.
– Фрейр посылает солнце, дождь и обильные урожаи. Прекрасный, добрый и светлый бог, – продолжала старушка, не обманутая этим мычанием. – Однажды Фрейр полюбил Герду, дочь морского великана. Уверена, какой-нибудь скальд назовёт её именем маленькую девочку, великую духом… Герда была столь прекрасна, что юный Фрейр заболел от тоски. Он хирел и не исполнял своих прямых обязанностей. Дожди не шли, солнце не светило, люди умирали с голоду. Видя, куда идёт дело, отец Фрейра, Ньёрд, послал своего слугу Скирнира в Ётунхейм, страну великанов, за девушкой. Поручение опасное. Великаны – народ непредсказуемый. Скирниру велели не возвращаться без Герды, ну а в случае успеха в награду пообещали волшебного коня и некий волшебный меч. Причём, насколько я помню, и то и другое дали сразу.
Тут Ягге искоса взглянула на меч Рюрика.
– Отправляясь за невестой, Скирнир взял с собой одиннадцать молодильных яблок, умножающее богатство кольцо Драупнир и портрет прекрасного Фрейра на роге, доверху наполненном мёдом.
Однако Герду ни Фрейр, ни портрет не впечатлили. Мёд она хоть и выпила, великаны это дело любят, но замуж выходить наотрез отказалась. Мол, останусь в стране великанов и буду строить карьеру. Думая подкупить её, Скирнир подарил ей одиннадцать молодильных яблок – она запустила их в него по одному и ни разу