Незримый фронт - В. И. Савостьянов

Мы рекомендовали разучивать и, когда это было возможно, хором исполнять русские и советские песни, а также песни других народов. Песня сближала людей, попавших в беду. Нередко можно было видеть, как во время пения из глаз заключенных катились скупые мужские слезы.

Помню, каким большим успехом пользовался в лагере 23-летний харьковский шофер Иван Серенко, блестяще исполнявший русские народные песни. Бывало, запоет он «Всю-то я вселенную проехал!» или «Вот мчится тройка почтовая», и все слушают как зачарованные; слов не понимают, а чувствуют мощный русский характер. Впоследствии, в 1944 году, когда обстановка в лагере крайне ухудшилась, за это искусство Ивана вместе с другими подпольщиками бросили в политический изолятор (блок № 58). Он едва избежал расстрела и был выслан на уничтожение в Маутхаузен.

Немалым успехом у наших и иностранных товарищей пользовались песни, сложенные в лагере. Вот одна из них:

Одним из главных проявлений крепнущей дружбы узников стала усилившаяся продовольственная помощь. Русским помогали продуктами немцы, французы, чехи, поляки, но больше всего норвежцы и датчане, получавшие посылки из дому чаще и больше других. Кусочки сыру и маргарину, галеты, макароны, иногда сахар и сигареты стали все чаще перепадать советским товарищам. Смертность от истощения среди русских понемногу уменьшалась. Это позволило усилить деятельность подпольной организации. Наша руководящая тройка теперь уже потребовала организовывать политические занятия и повторение военных уставов. Ведь о восстании мы думали всерьез.

Но нам нужны были еще кадры боевых командиров, которые возглавили бы низовые подпольные звенья. Таких кадров явно не хватало.

И тут как раз в лагерь прибыли генерал-майор Семен Акимович Ткаченко, майоры Иосиф Козловский и Андрей Пирогов, отправленные из полевых лагерей за организацию побегов и пропаганду против вербовки во власовскую армию. Это были подлинные патриоты советской Родины, люди несгибаемой солдатской воли.

Вслед за ними в нашу подпольную организацию влились прошедшие через адские нацистские застенки старший лейтенант Николай Голубев (я знал его по тюрьме Шарлоттенбург), лейтенант-ленинградец Иван Васильев, киевлянин Яков Костьянин, подполковник Александр Бородин, политрук Марк Тилевич и другие товарищи. Зная многое о положении на Родине и в армии, они быстро собирали вокруг себя актив новых подпольщиков, крепко поверивших в освобождение.

Генерал-майор Ткаченко быстро наладил связи с советскими и иностранными товарищами, работавшими на сортировке обуви, оставшейся от казненных: с чехом Яном Водичкой (ныне член ЦК КПЧ и депутат чехословацкого парламента) и немецкими коммунистами Куртом Пхалеком и Куртом Риттвагеном. С помощью электрика Ивана Малышева они установили еще один тайный радиоприемник. На заводе снаряжения генерал-майор Ткаченко объединил под своим руководством активных подпольщиков: политрука Михаила Яицкого и его друзей Николая Коченко, Алексея Куйбышева, Николая Николаева и других, занимавшихся тайным вредительством.

Немалые силы активных борцов неожиданно были обнаружены Семеном Акимовичем в «Арбайтскригсгефангенлагере». Их возглавляли старший лейтенант Борис Дорохов, лейтенант Михаил Торопов, офицеры, старшины и сержанты Иван Зверев, Анатолий Рукояткин, Михаил Фильченко, Николай Герасимов, Михаил Дрождинов и Василий Автаев.

Впоследствии, когда вопрос о подготовке вооруженного восстания встал на практическую почву, именно эти храбрецы одними из первых создали крепкие военные подразделения в различных командах. Эти подразделения состояли из людей, готовых безоговорочно отдать, если потребуется, жизнь в борьбе за общее дело.

И все же нередко нас беспокоила мысль: правильно ли мы действуем, не ошибаемся ли в чем? Надо было посоветоваться с руководителем немецкого подпольного центра Эрнстом Шнеллером. Как рассказывал Карл Улих, в молодости он был учителем в Лейпциге, впоследствии стал депутатом рейхстага, редактировал газету «Роте Фане» и в течение всей своей сознательной жизни боролся под руководством Эрнста Тельмана за свободную, социалистическую Германию. Улих обещал мне устроить встречу со Шнеллером.

Крепкое рукопожатие

Осенью 1943 года в один из воскресных дней ко мне подошел Миша вместе с немолодым, лет 53–55, мужчиной, с умными, болезненно блестевшими карими глазами. В его темно-русых волосах пробивалась седина.

— Эрнст Шнеллер, — шепнул Миша, почтительно посмотрев на незнакомца, и тут же по-немецки представил меня.

Мы коротко рассказали друг другу о себе. Шнеллер держался очень скромно, но я знал, что передо мной стоит непреклонной воли коммунист, не раз подвергавшийся преследованиям веймарской юстиции, а затем гестапо, шесть лет просидевший в тюрьме и с первых дней Октябрьской революции являвшийся верным другом Советского Союза.

Мы бегло коснулись некоторых международных вопросов, поговорили об Эрнсте Тельмане, Вильгельме Пике, которому удалось бежать из квартиры, окруженной агентами гестапо. Наконец он спросил:

— Ну, как ваши дела здесь, Александр? Надеюсь, вы мне доверяете?

Я улыбнулся в ответ и рассказал о делах русской организации, о желании наших людей прочнее объединиться с иностранными узниками и действовать совместно с ними.

Эрнсту не нужно было рассказывать о наших трудностях, он прекрасно понимал их сам и обещал помочь. Помощь эту в ближайшие недели мы основательно почувствовали. Старосты блоков из немецких заключенных перестали замечать наших посланцев в бараках, где проживали иностранцы. Рыбий жир, консервы, галеты, питательная мука во все большем количестве стали поступать в наше распоряжение. Кое-что немецким товарищам удавалось урвать для русских подпольщиков из фашистских кухонь. Усилился и поток вещей — поношенных свитеров, шерстяных носков, носовых платков и всего другого, что можно было «организовать» из складов при крематории.

Эрнст Шнеллер познакомил нас с проживавшим в 42-м бараке чешским немцем, оказавшим нашим людям немалую помощь: будучи работником шрайбштубе, он стал перебрасывать в «легкие» команды наиболее истощенных или затравленных русских из тех команд, где особенно зверствовали форарбайтеры.

Этому же стал способствовать и старший мастер часовой мастерской Пауль Глинский. Оба они спасли от гибели многих советских солдат и офицеров.

С помощью друзей Эрнста, чешского врача Отто Гензера и двух немцев, работников лазарета Зеппеля Ауэльбаха и