Незримый фронт - В. И. Савостьянов
Русские врачи разумно расставили свои силы по отделениям лазарета. Николай Шеклаков, знавший немецкий язык, взял на себя амбулаторный прием. От него стало зависеть очень многое: дать или не дать шонунг (освобождение от работы), принять или не принять заключенного на длительное лечение. При этом, естественно, приходилось рисковать головой, особенно в тех случаях, когда требовалось укрыть подпольщика, которому угрожала расправа со стороны эсэсовцев. Верными помощниками Шеклакова в этих рискованных делах были санитары — поляк Смоль Бруно и юный Ваня Литвинов. Они искусно вводили под кожу нужным пациентам различные вещества, вызывавшие опухоль, отечность и покраснение кожи, имитируя тем самым болезни, на лечение которых нужно было затратить несколько недель.
Хирург Николай Варначев, работавший вместе с врачом-бельгийцем, делал все, чтобы облегчить страдания узников, попавших под бомбежку или изувеченных на работах. В меру своих возможностей он помогал заключенным выстоять против варварских экспериментов, сотнями производившихся над ними, как над подопытными животными.
Врач Шеклаков по совету друзей перемещал с разными диагнозами своих подопечных из одного отделения в другое, добиваясь укрытия их от глаз главного лагерного врача Хейнца Баумкёттера и других врачей-эсэсовцев.
Подпольный центр с помощью врачей принимал решительные меры к шпионам — ставленникам эсэсовской банды, поступавшим в лазарет. Предателей безжалостно выписывали и направляли на тяжелые работы, где они и гибли.
Сведения о необходимости госпитализации узника, а также списки на тех, кого следовало направлять в «легкие» команды, сосредоточивались у Николая Варначева. Он был главным «регулировщиком» в этих делах.
Трудно забыть внимание русских врачей к двум французам, которые едва дошли до лагеря и упали в глубокий обморок. Эсэсовцы сочли их мертвыми и стали заталкивать в печи крематория. Французы закричали, зашевелились. Их успели вытащить и с ожогами отправили в лазарет. Немало помучились с ними врачи, но «мертвецы» были спасены.
Не счесть, сколько жизней спасли советские врачи и их единомышленники из иностранных заключенных.
Мне не забыть встречу с замечательным немецкимреволюционером Э. Шнеллером, имевшую так много важных последствий.
— Нуждаетесь ли вы в сводках советского и английского радио? — спросил меня тогда Эрнст Шнеллер.
Я поблагодарил его и предложил взаимно сверять тайно получаемые немецким и русским подпольными центрами сведения.
Затем он обратил серьезное внимание на методы связи и конспирации подполья. Он рассказал о хитростях эсэсовцев, которые неожиданно подкрадывались к беседующим, разводили их по сторонам и спрашивали: «О чем говорили?» Поэтому подпольщикам следовало заранее уславливаться, что говорили, мол, о семьях, о болезнях, о конце войны и т. п. Эрнст советовал передавать подпольщикам указания по меньшей мере через две-три ступени связных.
Шнеллер предложил нам создать систему охраны безопасности организации. В ее задачу должно было входить пристальное наблюдение за новичками и перемещенными из других бараков. О всех подхалимах, предателях и шпионах рекомендовалось сообщать немецкому центру, чтобы тот через шрайбштубе мог включить их в «черные списки» для высылки в другие лагеря или уничтожения на месте.
Ответственная роль начальника охраны безопасности в нашем центре была возложена на старшего лейтенанта, именовавшегося в подполье Володей из Архангельска. Он успешно справлялся с порученным делом. Благодаря бдительности этого славного советского офицера был ликвидирован не один десяток предателей.
Я рассказал Эрнсту об активных делах наших подпольщиков, развернувших саботаж в различных командах. Больше всего ему пришелся по душе случай с поджогом складов под Ораниенбургом.
— Я восхищен вашими людьми, — заявил Эрнст.
Шнеллер сообщил, что во внешнем филиале на авиазаводе «Хейнкель» уже действует глубоко законспирированная организация, возглавляемая Эрихом Больтце и Хейнцем Бартчем — бывшим работником шрайбштубе, высланным в порядке репрессии на «Хейнкель». Под их руководством свершали свое благородное дело немецкие, советские, французские, бельгийские и другие заключенные.
— Но пока еще масштабы саботажа там не велики, — сказал он. — И если среди советских узников в центральном лагере есть авиаспециалисты, неплохо было бы перебросить их туда.
После этой беседы на авиазавод было переброшено несколько летчиков, знавших «душу самолета», и врач Григорий, державший связь с подпольщиками лазарета центрального лагеря.
От Шнеллера я впервые узнал, что на кирпичном заводе, где в наспех переоборудованных залах изготовлялось литье для военных нужд, советских подпольщиков возглавлял некий Артем.
Условия труда на «Клинкерверке» были ужасны, и я был восхищен решением Шнеллера самому пойти на этот важный участок работы.
— Мы, немцы, считаем себя обязанными помогать из тыла Советской Армии, — сказал он. — Более почетного долга у нас сейчас нет.
В конце беседы речь зашла о самом главном, что волновало каждого честного человека в лагере, — о восстании. Мы согласились, что, пока советские войска находятся далеко от лагеря (борьба шла тогда в районах Гомеля, Киева и Перекопа), а строительство военных эсэсовских складов при Заксенхаузене еще только начато, базы для восстания нет.
— Правда, у нас кое-что делается, — сказал Эрнст, — мы уже и сейчас в состоянии вывести из строя несколько вышек и, возможно, центральную браму. Но для такого дела, как восстание, этого мало. Берлинский подпольный центр считает, что население слишком запугано террором и на его поддержку пока рассчитывать нельзя. Но нам рекомендуют исподволь готовиться к восстанию, и мы, когда пробьет час, будем рады встать рядом с русскими бойцами. Могу заверить вас, что не только немцы-политзаключенные, но и многие, многие из французов, бельгийцев, чехов, поляков и других ринутся в бой — дай только им оружие. Ненависть ожесточила и закалила узников.
Прощаясь, я на случай моего провала назвал Эрнсту имена остальных членов советской подпольной тройки — Вениамина Зарубина и Ивана Гарбузова. Он в свою очередь назвал своих прямых помощников — мюнхенского пекаря Густля Зандтнера, сверловщика Матиаса Тезена и гамбургского рабочего Рудольфа Мокри.
— Вы можете на них рассчитывать, как на самих себя. Нашим верным другом является руководитель французского центра Роже Робин. У них есть тоже немалые силы.
Прозвенел лагерный колокол. Наступил час отбоя. Мы пожали друг другу руки и разошлись. После этой встречи я не мог уснуть всю ночь — радовало и волновало крепнущее содружество подпольщиков.
Идея восстания зреет
Во второй половине 1943 года фашисты развернули строительство военной ремонтно-снабженческой базы СС в сосновом лесу, окружавшем главный лагерь.
Лес был раскорчеван, проложены дороги, начали вырисовываться контуры главнейших узлов базы — «Хауптцейгамта» (главной базы снаряжения), «Крафтфарцейгдепо» (ремонтно-транспортной базы), «СС-Ваффенамта» (оружейной базы), «Нахрихтенцейгамта» (базы средств связи).