Создание человека - Кеннет Уокер

человеке, о котором он упомянул на предыдущей встрече, а именно к разделению на Сущность и Личность. Он сказал нам, что, по словам Гурджиева, у младенца Личности не было вовсе. Он весь был Сущностью, и это означало, что его симпатии и антипатии, его «вкусы» и «порывы» были инстинктивными и, следовательно, его собственными. Но с началом воспитания начиналось и развитие Личности младенца. Новые идеи и новые вкусы, порывы и образцы поведения прививались ему родителями и теми, кто отвечал за его воспитание. Подражание людям, которыми он восхищался, также играло очень важную роль в формировании его Личности. «Давай притворимся» — вот слова, которые дети произносят в самом раннем возрасте, ведь они служат паролем в новый захватывающий мир игр. Дети — «прирождённые актёры», и они всей душой отдаются ролям, которые приходятся им по вкусу, и играют их с огромным увлечением. Более того, они играют их настолько самозабвенно, что любое разделение, прежде существовавшее между их игрой и реальной жизнью, полностью исчезает. Иными словами, игра и жизнь для подрастающего ребёнка вскоре становятся одним и тем же. Он есть то, чем он себя воображает.

Успенский побуждал нас «познать самих себя», а поскольку нами почти целиком управляют наши Личности, это означало познать наши Личности. Познание себя требует много времени, но после долгих лет самонаблюдения мне открылась значительная часть моей Личности. Какое странное смешение свойств, образов мыслей, чувств и привычек поведения накопил я на протяжении своей жизни! Оглядываясь назад, как я делаю это сейчас, на длинную, уходящую вдаль линию моей жизни, я пришёл к выводу, что скорее мной жили, чем жил я сам. Да, мной жила искусная труппа актёров, о которых я уже рассказывал в предыдущей книге под названием «Я говорю о снах» («I Talk of Dreams»). В настоящей книге я собираюсь упомянуть лишь одного из нескольких актёров, которые играли ведущие роли в управлении моей жизнью, а именно могучего охотника на львов Селуса. Но прежде чем представить вашему вниманию этого бесстрашного охотника на крупного зверя, я хотел бы обратить внимание на то обстоятельство, что роли, которые моя Личность выбирала для меня, требовали от меня совсем незначительной доли изобретательности. Достаточно было того, чтобы я встретил человека, с которого мне предстояло брать пример, или прочитал о нём в книге. Всё остальное затем устраивала за меня моя Личность — с одобрения или без одобрения той более подлинной части меня самого, которую Гурджиев называл Сущностью.

Пример того, как это происходит, сделает всё понятнее. На низкой полке книжного шкафа моего отца — настолько низкой, что, будучи совсем маленьким мальчиком, я мог прочесть название, достать книгу из шкафа и рассматривать картинки, — стоял один большой жёлтый том. Автором этой книги был Селус, весьма известный охотник на крупного зверя Викторианской эпохи. Его подвиги на охоте за крупным зверем в Африке оказали на меня огромное влияние, и по мере того как я читал о своём герое, моё собственное поведение становилось всё более похожим на его. Мой отец действительно встречался и беседовал с Селусом, когда был в Африке в деловой поездке, и это каким-то образом делало всё в книге Селуса ещё более реальным. Это также делало мои собственные игры и лицедейство со львами и дикими слонами гораздо более подлинными для меня. Когда я выходил в сад и выслеживал там львов среди кустов за сараем для велосипедов, как я часто делал, я не играл в игру — я выслеживал настоящих львов в Африке. Но по мере того как мальчик взрослеет, его Личность также становится более требовательной к декорациям, в которых он разыгрывает своё представление. Настало время, когда сараи для велосипедов и кусты в лондонском саду больше не отвечали требованиям Личности, которой было уже под тридцать. В том зрелом возрасте для своей драмы с охотой на крупного зверя мне требовалось нечто, лучше подходящее моим годам, чем пригородный сад, и именно в этот момент вмешался случай и обеспечил меня всем необходимым для моих театральных нужд. Я познакомился с неким человеком на несколько лет старше меня, которому требовался спутник для охотничьей поездки в Кению. Я немедленно предложил свою кандидатуру и получил это место. Так, с помощью Мафуты (имя на суахили, данное моему новому другу носильщиками нашего сафари), Кеннет Уокер действительно выслеживал львов в Африке, притом в самой подходящей обстановке, в результате чего его Личность ещё крепче уверилась в том, что он — настоящий охотник на крупного зверя. И примерно на час в очень тёмную безлунную ночь в окрестностях Великой рифтовой долины можно сказать, что Кеннет Уокер действительно покинул царство фантазий и на самом деле стал настоящим охотником на львов. История эта такова. В ту безлунную ночь на наш лагерь напал лев-людоед; палатка, в которой спали четверо наших людей, была им повалена, и один из четырёх спавших носильщиков пропал! Но моя встреча лицом к лицу со львом, державшим в пасти нашего самого дородного носильщика, — это то, что Редьярд Киплинг назвал бы «другой историей», рассказом, который не может быть пересказан в этой книге. Он не может быть пересказан потому, что единственная причина, по которой Селус нашёл себе место в книге, которую я сейчас пишу, заключается в том, что он показывает, насколько большую роль играет наше воображение в формировании наших Личностей.

Согласно Гурджиеву, эти менее подлинные части нас самих, наши личности, растут гораздо быстрее, чем наши сущности. Действительно, развитие первых столь стремительно, что оно словно бы заглушает рост наших сущностей, так что в конечном счёте именно наши личности берут почти полный контроль над нами. Мы делаем то, что нам диктуют наши личности, и очень редко слышим слабые побуждения наших сущностей, доносящиеся снизу. В результате всего этого сущность перестаёт расти в сравнительно раннем возрасте нашей жизни. Гурджиев говорил своей московской группе, что есть много людей средних лет, чьи сущности перестали расти в столь раннем возрасте, что эти люди обладали лишь сущностями детей девяти или десяти лет. Такое очень раннее прекращение роста сущности с большей вероятностью происходит у городских жителей, чем у сельских. Сельские жители живут гораздо ближе к природе, чем горожане, и они менее искусственны в своих мыслях, своих привычках и манерах. Возможно, в их головах меньше идей, чем у тех, кто живёт в городах, но идеи, которыми они обладают, гораздо более реальны. Разговаривая с ними, мы инстинктивно чувствуем, что сельские жители обычно