Создание человека - Кеннет Уокер
«Когда мы твердо убедимся в том, что проводим большую часть времени во сне, что следует дальше?» — спросил кто-то.
«Следующим шагом будет борьба с тем, что держит нас во сне, ибо, как я уже говорил вам, наш дневной сон носит характер сна гипнотического, или сна, навязанного нам. Коль скоро это так, мы должны бороться с тем, что усыпляет нас, с такими вещами, как наши многочисленные отождествления, наше воображение и тот бесконечный гомон болтовни, который всё время идёт внутри нас. Именно это и составляет самые серьёзные препятствия для нашего пробуждения».
«Всё это звучит очень трудно, — вставил кто-то. — Конечно, это очень трудно, — ответил Успенский. — Все мы знаем, как трудно управлять своим вниманием и „вспоминать себя“, и человек не проснётся лишь оттого, что считает это желательным. Такому человеку предстоит нелёгкая борьба. Было бы даже верно сказать, что отдельному человеку практически невозможно проснуться самому. Ему необходимо получить помощь от других людей. Предположим, например, что двадцать человек принимают решение работать вместе, чтобы проснуться. Они договариваются, что тот, кто проснётся ненадолго в течение дня, должен немедленно разбудить всех остальных. Существует, конечно, вероятность того, что все они уснут вместе, и им будет сниться, будто они заняты пробуждением. Чтобы предотвратить подобное, им придётся нанять человека, который засыпает не так легко или не так часто, как они, чтобы он присматривал за ними и время от времени их расталкивал. Это возможно».
Успенский окинул взглядом группу и улыбнулся.
Затем он описал, как человек приобрёл привычку столь легко засыпать. Он сказал, что каждый младенец рождается потенциально способным достичь самосознания, осознавать себя и то, что он делает. Но, к несчастью, он родился среди спящих людей и глубоко заснул среди них как раз в то время, когда должен был становиться всё более осознающим себя. Он не мог обрести самосознание по нескольким причинам, но главным образом потому, что слишком многое оказывало на него усыпляющее действие. Одним из главных препятствий для какого-либо продвижения молодого человека был дурной пример, подаваемый ему спящими взрослыми, с которыми он общался. Ещё более грозным препятствием был характер его воспитания, ибо всякая попытка ребёнка хоть немного очнуться ото сна встречала неодобрение со стороны отвечавших за него взрослых. Его положение с самого начала было безнадёжным, и к тому времени, когда он вырастал, он спал столь же глубоко, как и остальные люди. Поэтому неудивительно, что ему было бы крайне трудно что-то поделать со своим состоянием, если бы много лет спустя он встретил учителя, понял, что на самом деле спит, и захотел проснуться.
Затем беседа перешла к обсуждению главных препятствий для пробуждения человека, и Успенский повторил то, о чём говорил прежде: самое важное из этих препятствий — свойственная человеку склонность отождествлять себя со всем. Коль скоро это так, мы должны были избегать любых форм отождествления, и наша борьба с отождествлениями становилась ещё труднее оттого, что многие из нас благосклонно смотрели на признаки того, что мы отождествляемся. Мы давали нашим разнообразным «отождествлениям» такие названия, как «усердие», «энтузиазм» и «вдохновение». Мы доходили даже до утверждений, что никакая удовлетворительная работа не может быть выполнена в отсутствие той или иной формы отождествления. Это было, разумеется, нелепой иллюзией, ибо в состоянии отождествления мыслящий человек полностью исчезал, и на смену ему приходило нечто, имевшее крайне мало сходства с человеческим существом. Короче говоря, мы переставали быть «человеком» и становились «вещами».
Затем Успенский привёл нам несколько прекрасных примеров тех нелепостей, которые могут происходить, когда человеческое существо исчезает в каком-либо отождествлении и перестаёт быть. Он сказал: «На Востоке, где люди курят опиум и употребляют такие наркотики, как „гашиш“, нередко случается, что человек настолько отождествляется со своей трубкой, что начинает считать, будто он сам — трубка. Это не шутка, а действительный факт. Он на самом деле становится трубкой. К этому приводит отождествление, а для того чтобы произошло отождествление, гашиш и опиум совершенно не нужны. Мы можем исчезать в вещах, с которыми отождествились, без всякой помощи наркотиков. Посмотрите на людей, поглощающих еду в ресторанах, и поглядите, как они исчезают в ней, — причём под „ней“ я имею в виду их еду. Или понаблюдайте за теми, кто вовлечён в жаркий спор, и заметьте, как они попадают в ловушку собственных слов, особенно когда спорят о предмете, о котором ровным счётом ничего не знают. Все эти отождествлённые люди перестают быть людьми и становятся едой, желанием, убеждениями или словами. От них самих и от их существования не остаётся вовсе ничего. На это время они полностью исчезают».
Затем Успенский сказал, что внутреннее учитывание представляет собой ещё одну, довольно тонкую форму «отождествления с самим собой». Человек, ставший жертвой «внутреннего учитывания», был целиком поглощён тем, что думают о нём другие. «Он задавался вопросом, не критикуют ли они его и не недооценивают ли его достоинства». Занятый подобными мыслями, этот человек всегда был «настороже», и в силу этого он обычно очень легко раздражался. И человек мог беспокоиться не только по поводу других людей и их частного мнения о нём и его ценности. Он мог также подозревать, что определённые группы людей или даже целые слои общества критикуют его поступки. Успенский говорил, что, когда «внутреннее учитывание» принимало эту более обобщённую форму, его жертва обычно искала убежища за фасадами внушительных слов, таких как громкие слова «Справедливость» и «Свобода». Процитирую Успенского: «Когда человек возмущён некоей мнимой „несправедливостью“, то для него прекратить „внутреннее учитывание“ означало бы смириться с „несправедливостью“. В глазах такого человека отказ от своего негодования и своего „внутреннего учитывания“ вовсе не означал бы идти против механизма. Это повлекло бы за собой отказ от всех его моральных принципов! Люди могут даже возмущаться и отождествляться с чем-то настолько безличным, как погода. Они способны смотреть на небо и чувствовать, будто подвергаются оскорблениям и унижениям, терпеть которые не должен ни один уважающий себя человек».
После этого я долго беседовал с Морисом Николлом на тему отождествления. Он рассказал мне, что Гурджиев однажды заметил: единственная надежда для мира заключается в том, чтобы человек в конце концов достиг более высокого уровня