Создание человека - Кеннет Уокер

Морис вновь подчеркнул то, о чём Успенский заявил на одной из предыдущих встреч, а именно: ради какого бы то ни было продвижения человек должен двигаться одновременно по двум линиям — «знания» и «бытия». В настоящее время его знание продвигалось вперёд гораздо быстрее, чем его бытие. Это означало, что у него было очень мало подлинного понимания того, что он знал.

На следующей встрече Успенский вернулся к важнейшей теме отождествления. Процесс, который Гурджиев называл отождествлением, был тождествен психологическому состоянию, известному буддистам как привязанность. Мы словно «перетекали» во всё, что случайно захватывало наше внимание, так что совершенно забывали обо всём остальном. В эти моменты привязанности или отождествления наше сознание опускалось до очень низкого уровня, и, к сожалению, бóльшую часть дня мы проводили, переходя от одной формы отождествления к другой его форме. Что было особенно удивительно, так это то, что мы отождествляли себя не только со своими удовольствиями, наслаждениями и успехами, но и со своими горестями и несчастьями. Действительно, Гурджиев однажды заметил своей московской группе, что последнее, от чего человек согласен отказаться, — это отождествление с собственными страданиями! Человек ухитрялся извлекать немалое удовольствие из мысли о том, что он — «многострадальный мученик», «глубоко непонятый человек» или «тяжко оскорблённый индивид». Если наблюдателю, решившему чаще пробуждаться от своего сна наяву, и должно быть что-то очевидно, так это нелепость подобного отождествления человека с собственными страданиями. Отождествления такого рода сеяли хаос в нашей жизни. Другая беда состояла в том, что мы не замечали отрицательного характера подобных эмоций, поскольку скрывали их истинную природу от самих себя за обманчивыми названиями, такими как «праведный гнев». Точно так же мы ухитрялись извлекать из них дополнительное наслаждение, умудряясь находить других людей, на которых могли бы возложить вину за свои отождествления. Весьма показательным фактом было то, что писатели и журналисты считали сцены насилия, отчаяния, страданий и скорби прекрасными темами для пьес, кинофильмов, книг и статей на первых полосах. Именно фильмы ужасов всегда наполняли кинотеатры, невзирая на то, что, отождествляясь с изображёнными в фильме отрицательными эмоциями, мы теряли огромное количество драгоценной нервной энергии. Зрители обычно выходили из кинотеатра лишёнными значительной части энергии после того, как посмотрели фильм ужасов.

У всех учителей есть любимые темы, к которым им нравится возвращаться, и если и было утверждение, которое Успенскому нравилось повторять, так это утверждение о том, что отрицательные эмоции совершенно нам не нужны. В подтверждение этого утверждения он говорил, что природа на самом деле не предусмотрела ничего для регистрации отрицательных эмоций. В то время как наши интеллектуальный и двигательный центры обладали отрицательными сторонами, наш эмоциональный центр был таковой лишён, поэтому для их регистрации мы были вынуждены использовать отрицательные части инстинктивного центра.

Утверждение Успенского об отрицательных эмоциях вызвало вопрос о страхе. Кто-то спросил его, следует ли причислять страх к нашим ненужным отрицательным эмоциям. Успенский ответил, что это зависит от того, какую разновидность страха имеет в виду спрашивающий. В этом заключалась вся разница, ибо существовало множество весьма полезных форм страха, регистрируемых телом в моменты серьёзной физической опасности. Например, страх, который человек испытывал, когда обнаруживал, что медленно соскальзывает к краю обрыва. Было также и внезапное осознание при переходе через дорогу, что автомобиль приближается очень быстро. Страх быть сбитым мог давать — и, как правило, давал — превосходные для нас результаты. Он побуждал к быстрому уклонению, причём побуждал гораздо быстрее, чем сделала бы одна лишь мысль. Это были полезные формы страха, порождаемые присутствием подлинных форм опасности.

Но многие люди проводили жизнь, охваченные множеством совершенно воображаемых страхов, которые не служили решительно никакой цели. Они боялись опасностей, с которыми никогда не сталкивались в прошлом и едва ли могли столкнуться в будущем. Эти порождённые воображением страхи следовало причислить к серьёзным препятствиям к нашему пробуждению ото сна, и, увидев их, мы должны сделать всё возможное, чтобы от них избавиться. Этим высказыванием о страхе собрание завершилось.

В течение первых восьми встреч в Уорик-Гарденс Успенский разбирал главным образом психологические идеи системы Гурджиева — идеи, которые были для нас важнее идей философского характера. Он неоднократно подчёркивал это обстоятельство и говорил нам, что мы не должны слепо принимать на веру какие бы то ни было психологические утверждения, но обязаны всё проверять на практике. Подтверждается это нашим собственным опытом или нет? По его словам, нам было бы полезно наблюдать за собой и за своими разнообразными действиями в течение недели, а любые вопросы о замеченном приносить на следующую встречу. Но после двух месяцев подобной практической работы Успенский неожиданно перешёл к обсуждению более философских аспектов системы, начав с описания главных законов, управлявших вселенной, в которой мы жили. На предыдущей встрече кто-то спросил его, почему нам так трудно произвести в себе какие-либо реальные изменения, и он ответил: «Любые подобные изменения противоречат природе, и людям особенно трудно меняться, когда они живут, как мы, на весьма отдалённой планете. Видите ли, Земля — это планета, находящаяся очень далеко от Абсолюта».

Затем он объявил, что пришло время, когда нам необходимо изучить отношение человека к вселенной.

В следующий четверг Успенский выполнил это обещание. «Мы начнём, — приступил он, — с обсуждения двух великих Космических Законов, управляющих всем: Закона Трёх и Закона Семи. Первый из этих великих законов можно сформулировать совершенно просто следующим образом: „Все явления в любом масштабе, от субатомного масштаба до грандиозного масштаба космоса, представляют собой результат встречи и взаимодействия трёх начал или сил“».

Учёные признают существование только двух сил, порождающих явления. Например, физики признают существование двух начал — отрицательного и положительного электричества — во всех явлениях электрической природы. Точно так же и биологи описывают мужские и женские зародышевые клетки. Но до сих пор учёные не осознали необходимости присутствия третьей силы для возникновения явлений. Или, правильнее сказать, они признают необходимость третьего начала лишь в немногих химических явлениях «каталитического» характера. Было установлено, например, что присутствие платины оказывает ускоряющее действие на соединение двух атомов водорода с одним атомом кислорода с образованием воды. Однако то, что учёные считают лишь исключительным явлением в химии, представляет собой Всеобщий Закон. Этот