Создание человека - Кеннет Уокер
Сможет обрести спокойную безмятежность медитации, его сомнения и его заблуждения должны быть рассеяны с помощью разума. Все великие философы Индии приступали к своим философским рассуждениям с одной-единственной целью: выяснить логическую истину откровения, помочь манане, и никогда — ради одних лишь умозрений и интеллектуальных взлётов. В этом и заключается великое различие между индийскими философскими системами и другими школами. Здесь (в Индии) философия сделана служанкой религии; тогда как другие школы, подобные европейским, довольствуются чистым умозрением и никогда не касались практической жизни человека. И именно поэтому мы находим в ведической религии столь удивительную гармонию между верой и разумом, между чувством и суждением, между принципом и практикой.
«Познай Его верой, преданностью, знанием и мистическим единением» — таково предписание Вед, данное в Кайвалья-упанишаде.
Новейшие выводы современной науки можно подытожить следующим образом: (1) жизнь есть континуум; (2) материя едина и неуничтожима; (3) материя видима в своём действии, но невидима в своей сущности; то есть познаваема и непознаваема; и (4) вещи не то, чем кажутся, то есть чувства вводят нас в заблуждение. Если отвлечься от деталей, наука о материи в своём пристальном рассмотрении дошла до той точки, где материя ускользает из её хватки; в общем говоря, сегодня в умах учёных нет и тени сомнения в том, что сущность, носящая имя материи, действие и выражение которой столь ощутимы для человеческих чувств, сама по себе совершенно непостижима.
Но одно несомненно: никакого творения в строгом смысле этого слова быть не может. Эта вселенная чувственного восприятия — не более чем непрерывный ряд явлений или проявлений изначальной субстанции, не имеющий ни начала, ни конца. Наше наблюдение или опыт — всего лишь попытка ухватиться за звено всей этой бесконечной цепи. Явление или проявление может быть объяснимо по отношению к своему окружению, но его центральное ядро всегда остается нерасшифрованным. Еще не так давно ученые чувствовали себя в полной безопасности за укреплениями своего эмпирического метода и были уверены, что смогут победить всякое «суеверие», как они это называли, и невежество тех, кто утверждал духовную реальность, раскрыв самую суть материи. Но их упорные поиски Реального внезапно породили Эйнштейна, который тем же самым оружием эмпиризма начал разрушать крепость эмпирической науки. И естественно, те непредубежденные ученые, чьи умы не скованы научными суевериями, начали ощущать шаткость своего положения в том, что касается возможности установить окончательную истину о материи с помощью этого эмпирического метода. Но твердая почва современной науки заключается в определении взаимосвязей различных аспектов феноменального мира и их практической ценности в повседневной жизни.
VII
ЭЗОТЕРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ
На следующей неделе мы с Морисом вместе обедали в «Кафе Ройяль». Это было не то «Кафе Ройяль», что сегодня, а полнокровное «Кафе Ройяль» эдвардианских времён. Даже тогда частица его прежнего великолепия уже исчезла, но ему всё же удалось сохранить роскошную обивку из малинового плюша и длинные элегантные позолоченные зеркала. Там можно было увидеть обедающих известных художников и литераторов, а иностранные официанты и общая атмосфера позволяли такому неопытному юноше, как я, легко вообразить, будто он обедает в Париже, особенно после рюмки-другой. Именно по поводу этой «рюмки-другой», связанной с обедом в «Кафе Ройяль», у нас с Морисом как раз и возникло небольшое разногласие. Мы съели очень тщательно подобранный обед, и Морис как раз просил официанта принести нам кофе и две рюмки бренди, когда я перебил его.
«Мне только кофе», — твёрдо сказал я. — «К., почему ты не пьёшь? Почему ты так до смешного воздержан?»
«Я никогда не любил выпивать, — ответил я. — У меня такое чувство, что употребление алкоголя, когда человек устал, — это попытка получить нечто из ничего. Поскольку у человека нет энергии, он выпивает, а это всё равно что пришпоривать изнурённую лошадь вместо того, чтобы спешиться и дать ей то, в чём она действительно нуждается, — корм и отдых. Алкоголь на мгновение поднимает человека, а затем снова сбрасывает на более низкий уровень, чем прежде».
«Всё это чепуха, К., — ответил Морис. — Это не настоящая причина того, почему ты не пьёшь. Это лишь придуманная причина. Истинное объяснение твоего отказа выпить состоит в том, что ты, как и я сам, был воспитан в мрачной шотландской пресвитерианской атмосфере и так от неё и не оправился. Я-то оправился и настаиваю на том, чтобы ты выпил со мной. Если не хочешь бренди, тогда закажи что-нибудь другое».
«Я буду крем-де-мент, — ответил я. — Мне нравится его насыщенный зелёный цвет».
Официант и Морис обменялись сочувственными взглядами. «Что вообще можно поделать с таким человеком?» — казалось, говорили они. «Тогда один двойной бренди и крем-де-мент», — смирившимся голосом сказал Морис официанту. «Ты совершаешь большую ошибку, К.», — заметил он, когда официант ушёл.
«Либо живи в своё удовольствие, как эти люди, — он махнул рукой в сторону двух молодых людей и двух девушек, которые выпивали и сильно шумели за соседним столиком. — Либо удались в монастырь и веди Благую Жизнь. Ешь, пей и веселись, и л и . . . » (здесь последовала долгая пауза) «или же, если ты готов к этому, целиком посвяти себя Четвёртому пути».
«Где Гурджиев нашёл то, что он называет Четвёртым путём?» — поинтересовался я.
«Я не знаю и не думаю, что кто-либо знает. Всё, что можно сказать об учении Г., — это то, что оно было найдено на Востоке и что те, кто готовил его для восприятия на Западе, использовали определённые научные термины, такие как термин „водород“. Гурджиев обладает очень хорошим практическим знанием науки, и, излагая философскую сторону своего восточного учения людям Запада, он часто пользуется научными терминами. Поступая так, он перебросил своего рода мост