Создание человека - Кеннет Уокер
В течение следующих двух лет число людей, посещавших собрания Успенского в Уорик-Гарденс, выросло настолько, что он был вынужден организовать встречи групп более чем в один вечер. Новые лица также часто появлялись на собраниях по вечерам четверга, и хотя некоторые из этих новичков вскоре переставали приходить, наше число неуклонно росло. Некоторые люди даже прекращали посещать собрания после нескольких встреч, поскольку не получали того, что надеялись получить от Успенского, а именно утешительного благовестия. Их уход ни в малейшей степени не удивлял меня, когда я принимал во внимание суровый характер многих ответов Успенского.
Некоторые из новобранцев Успенского приходили с весьма определёнными собственными взглядами, и поскольку Успенский не спешил их поддержать, они переставали ходить. Например, однажды вечером появился ярый спиритуалист и спросил господина Успенского о его взглядах на существование «по ту сторону». Когда Успенский ответил в том смысле, что гораздо важнее изучать условия жизни «по эту сторону» могилы, тот обиделся. Другой человек возражал против постоянного употребления Успенским философских терминов вместо религиозных и, сделав из отсутствия в словаре Успенского таких слов, как «Бог», вывод, что тот непременно атеист, тоже покинул собрания. Было очевидно, что довольно многие приходили в Уорик-Гарденс с умом, наглухо закрытым для проникновения любых новых идей.
На одной из встреч Успенский говорил о той поспешности, с которой новички покидали его, если получали нечто, несовместимое с их собственными идеями. Например, если человеку говорили, что для человека возможна эволюция, он сразу же предполагал, что может начать эволюционировать немедленно, прямо из своего текущего состояния, без какой-либо необходимости от чего-либо отказываться. Иными словами, он полагал, что сможет нести с собой дальше все свои старые взгляды, привычки, слабости и предрассудки. Это было явно невозможно, ведь всё, что произошло бы в таком случае, — это всё более и более заметное заострение всего в наиболее механической части личности этого человека. Нет, мы должны быть готовы отбросить некоторые из наших старых представлений и свойств, прежде чем окажемся способны обрести новые. «Когда мы идём к портному за новой одеждой, — говорил Успенский, — мы идём потому, что наша старая одежда износилась, а когда мы получаем наши новые костюмы, мы не надеваем их поверх старой одежды. Нам необходимо „снять“ часть нашей прежней одежды, точно так же как и надеть новую. Так же необходимо для нас и пожертвовать определёнными старыми привычками мышления и поведения. Некоторые из вас, кажется, ожидают, что необходимые поправки сделаю скорее я, а не вы сами, всякий раз, когда наши взгляды случайно не сходятся. Почему вы так тщательно оберегаете свои личные взгляды? Неужели истина в них столь хрупка, что будет тотчас разрушена, соприкоснувшись с иными взглядами и понятиями? Нет, мы должны быть достаточно смелыми, чтобы поступить так, как поступали древние алхимики. Мы должны быть готовы поместить наши убеждения в тигель и подвергнуть их действию плавильной печи. Извлекая тигель из огня, мы обнаружим, что всё подлинное, что было в наших старых убеждениях, остаётся там нетронутым и не разрушенным жаром. Именно шлак, а не золото, подвергнется разрушению в этом испытании. С вашими убеждениями следует обращаться так, как алхимики обращались с материалом, с которым работали. Если вы осмелитесь сделать это, то увидите, что ничто подлинное никогда не будет утрачено».
Излагая нам идеи системы Гурджиева, Успенский часто прибегал к метафорам, почерпнутым из старинных алхимических сочинений. Иногда он уподоблял человека реторте, наполненной порошками нескольких различных металлов.
Если постучать по реторте, содержащей эту смесь различных порошков, или слегка встряхнуть её, распределение порошков в реторте изменится, так что часть порошка, находившаяся ранее на дне реторты, теперь может оказаться наверху, и наоборот. Если бы этой смеси металлов и суждено было когда-либо обрести единство и постоянство, то достичь этого можно было только нагреванием реторты, так чтобы порошки расплавились и образовали амальгаму, обладающую совершенно новыми свойствами, например свойством быть хорошим проводником электричества.
Изменения, вызванные нагреванием в смеси металлических порошков, Успенский уподоблял перемене, которая может произойти в нас самих благодаря нашей внутренней борьбе за пробуждение. Тем, что олицетворяло огонь в нас, была непрестанная борьба, происходящая внутри нас между «Да» и «Нет», — борьба, которая была необходима для нашего развития. Если человек не делал никаких усилий, то в нём вообще не происходило никаких изменений, и он оставался прежним, без какого-либо внутреннего единства. Если же, напротив, он начинал бороться со своими многочисленными отождествлениями и со своими многочисленными порабощающими желаниями ради некой более высокой цели, тогда в нём начинался медленный процесс сплавления, и он очень постепенно продвигался в направлении внутреннего единства. Успенский советовал нам начинать со множества мелких трудностей, с которыми мы сталкиваемся в жизни, и использовать их как средство приближения к нашей далёкой цели. Он добавил, что иногда необходимо намеренно увеличивать жизненные трудности и использовать эти трудности в качестве материала для работы. «Как же увеличивать трудности жизни?» — спросил кто-то.
Успенский ответил на этот вопрос довольно подробно. Он сказал: «В эзотерических школах это делается путём подбора и назначения ученикам задач, которые вынуждают их бороться с определёнными чертами их личностей. Предположим, например, что некий ученик сильно страдает от такой формы отождествления, как „внутреннее учитывание“. В этом случае учитель назначит ему задачу, которая постоянно вызывает в нём эту слабость. Это будет означать, что ему придётся непрестанно наблюдать за теми конкретными чертами своей личности, которые порождают внутреннее учитывание, и бороться с ними. В результате его усилий более реальная его часть, обладающая желанием эволюционировать, окрепнет. Но если данный ученик пользуется любой возможностью избежать выполнения возложенной на него специальной задачи, это покажет, что пока он готов сделать очень немногое ради своей цели. Часть работы учителя состоит в том, чтобы таким образом вскрывать слабости своих учеников, дабы тот мог увидеть их и осознать необходимость борьбы с ними. Всё это — часть метода, применяемого в эзотерических школах».
Слова Успенского о работе, проводимой в эзотерических школах, оживили в моей памяти то, о чём я к тому времени почти забыл, а именно замечание, сделанное мне задолго до этого Морисом Николлом после его возвращения в Лондон из Шато Приере в Фонтенбло. Чтобы отметить его возвращение, я пригласил его поужинать со мной в небольшом богемном клубе под названием «Хэмбоун» на Уиндмилл-стрит. Я смог вспомнить наш разговор в тот вечер. Меня поразила некая едва уловимая перемена, которая, как казалось, произошла в Морисе, — перемена, которую