Миллиардер, ботан, король, спаситель. Билл Гейтс и его стремление изменить наш мир - Ануприта Дас
Даже спустя десятилетия Рибек с удовольствием пересказывает истории о том, как он работал от имени своих клиентов, чтобы дискредитировать Microsoft. «Если вы не жили в Кремниевой долине, вам трудно будет представить себе антипатию к Гейтсу и Microsoft в то время», – говорит он. Однажды его синагога проводила собеседование с претендентами на должность раввина. Когда один кандидат, прилетевший из Нью-Йорка, случайно упомянул Microsoft, «люди начали свистеть», рассказывает Рибек. По его словам, они так шутили, но «это наводит на определенные мысли». В другой раз Рибек присутствовал на мероприятии, где выступал юрист от правительства. Из его речи можно было понять, что Microsoft не так уж плоха. «В этот момент можно было буквально увидеть, как на окнах образуются морозные узоры, – говорит Рибек. – Все подумали, что этот парень хочет отнять у нас будущее. И когда в это же самое время Гейтс заявил, что нацелился на Intuit, я, воспитанный на культуре Долины, понял, что даже по сравнению с банками, которые были динозаврами, он-то и являлся настоящим разрушителем».
Но в самой Microsoft, однако, придерживались совершенно иного мнения. Сотрудникам было сказано, что компания подвергается нападению и должна защищаться. Боб Маглиа, который в период разногласий с правительством был одним из руководителей Microsoft, рассказывал впоследствии, что компания оступилась, потому что «мы просто оказались в растерянности». Сейчас Маглиа, находящийся на пенсии, говорит, что внутреннюю культуру Microsoft можно было описать словами «давай, давай, давай». Работать приходилось непрерывно, не давая себе ни минуты на то, чтобы остановиться и подумать. «Когда клиент впервые назвал меня монополистом, я был в шоке», – вспоминает он. Microsoft потребовалось много времени, чтобы понять, что мир смотрит на компанию и ее практику совсем иначе, чем она сама. Маглиа добавляет: «Когда вы так разрослись, уже невозможно вести себя как маленькая фирма».
В то время Гейтс отвергал обвинения в том, что Microsoft пытается подавить конкурентов. Он заявлял, что его видение персонального компьютера всегда основывалось на идее, что это будет инструмент коммуникации, просто такая идея не находила отклика до тех пор, пока не появился интернет и не были установлены новые стандарты, которые стимулировали продажи ПК, потому что люди испытывали огромную потребность в общении. И хотя в 1994 году он уже считал интернет важной частью будущего своей компании, развитие пошло так быстро, что у него не было другого выхода, кроме как мобилизовать свои войска. «Ведь нельзя же просто продолжать делать то же самое, что и раньше. Необходимо использовать свои навыки и атаковать новые рубежи, – говорил он Чарли Роузу в 1995 году. – Это была наша самая большая возможность и самый большой вызов».
В 1997 году законодатели и регулирующие органы начали постепенно усиливать давление на Microsoft и в апреле 1998 года довели ситуацию до точки кипения, подав антимонопольный иск. Гейтс чувствовал себя лично уязвленным. Юристы из Министерства юстиции создали вокруг него образ злого монополиста, который не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить конкурентов. Ему это было непонятно. Microsoft была предметом американской гордости. Компьютерный гигант из Сиэтла создал десятки тысяч рабочих мест. Имея рыночную капитализацию более 200 млрд долларов, эта технологическая компания была одной из крупнейших в мире. Она создавала новые технологии. Смятение, которое испытывал Гейтс, было заметно и для многих его близких советников. «Я не вижу в этом смысла, – говорил Гейтс одному из бывших сотрудников Microsoft, который часто общался с ним по вопросам медиастратегии. – Как правительство может объявлять на нас охоту, когда мы представляем собой один из лучей света и вносим огромный вклад в экономику?»
Гейтс, который вырос в семье юриста и был приучен к черно-белому образу мышления, рассматривал дело, которое завело на него правительство, исключительно как юридический казус, в котором можно одержать победу или проиграть. Он настаивал на том, что правительство не имело для этого никаких оснований. Если уж на то пошло, то как раз те вещи, за которые Министерство юстиции нападало на Microsoft, например включение интернет-браузера в программное обеспечение Windows, было задумано для улучшения обслуживания клиентов, рассуждал он. По своей наивности, он не вполне понимал, что политика и создание негативного образа могут одержать верх над логикой. Чем больше злодейских черт ему приписывали, тем сильнее он ощущал себя жертвой.
«Билла сбили с толку юристы Microsoft, утверждая, что это чисто юридическое дело, хотя оно всегда было политическим. Билл этого не понимал», – говорит Маглиа, который был в числе руководителей высшего звена, вызванных в суд для дачи показаний. Он отметил, что Гейтсу было трудно переварить то, как все обернулось. Дело в том, что адвокаты Microsoft плохо обрисовали ему ситуацию и не учли политических соображений, которые двигали правосудием, особенно кампанию, которую проводили предприятия Кремниевой долины, включая Netscape, Sun и Oracle. «Это очень ранило Билла. Он расценивал это как нападки лично на него», – говорит Маглиа.
Судебный процесс над Microsoft захватил всю страну. В конце концов, речь шла о Гейтсе, самом богатом человеке в мире, который стал фигурантом крупнейшего антимонопольного дела эпохи. В ходе процесса он только вредил сам себе, попеременно то возмущаясь, то проявляя высокомерие по отношению к суду, когда ему задавали вопросы о деловой практике Microsoft. Но самый негативный эффект произвели его показания в ходе трехдневного допроса, который вел главный адвокат правительственной комиссии Дэвид Бойс. Соучредитель Microsoft отвечал на вопросы с презрительным выражением лица. Уголки его рта были опущены, иногда он пожимал плечами, будто не соглашаясь с самой постановкой вопроса. Он раскачивался взад-вперед в своем кресле, как это часто бывало, а негативное отношение к допрашивающему делало его похожим на капризного ребенка. В какой-то момент он вступил в спор о значении слова «если». Гейтс отверг саму мысль о том, что у правительства есть законные основания для его судебного преследования, и заявил, что, мешая его компании разрабатывать и внедрять новые продукты, оно подавляет инновации в быстро меняющемся технологическом ландшафте, где в любом случае трудно сохранить монопольное положение. «Он выглядел так, будто ему прочищают корневой канал в зубе, – прокомментировал поведение Гейтса Кусумано. – Полагаю,