Создание человека - Кеннет Уокер

Но, по словам мадам: «У каждого плюса есть свои отрицательные свойства», и хотя от переезда в более просторные помещения мы многое выиграли, мы также кое-что и потеряли. Одной из самых очевидных потерь стало то, что, поскольку нас теперь было так много, мы гораздо реже виделись с обоими Успенскими. Это означало, что мы получали от них меньше личных наставлений и были больше предоставлены самим себе. Мы больше не были большой семьёй, а приобретали теперь черты Института. Да, тем из нас, кто был постарше, пришлось смириться с тем фактом, что, разросшись, мы что-то утратили.

К счастью, я продолжал очень часто видеться с мадам Успенской и много почерпнул из её решительного обращения. Случилось так, что я был исключительно хорошо оснащён теми механическими приспособлениями, которые в Работе называют «буферами». Это механизмы, посредством которых мы избегаем неприятных толчков, возникающих при столкновении двух абсолютно противоречащих друг другу сторон нашей личности. Другой способ описать

«буферы» состоял бы в том, чтобы сказать, что это «слепые пятна» в нас самих, которые мешают нам видеть, насколько часто мы бываем неправы.

Или, как предпочитал формулировать Успенский: «Буферы — это средства, с помощью которых мы можем доказать, что всегда правы!» Я обладал чрезвычайно эффективным набором «буферов», позволявшим мне пребывать в удобстве и избегать толчков, и решительные методы мадам были необходимы для того, чтобы я смог увидеть многочисленные противоречия в своём характере. Более деликатное обращение со мной оказалось бы совершенно бесполезным. Поэтому мне посчастливилось иметь рядом столь строгого человека, как мадам, которая указывала на множество противоречивых «я» в моём душевном устройстве.

У мадам Успенской была совершенно иная роль в Работе, нежели у её мужа. Успенский был учёным, автором философских трудов и в прошлом журналистом, и эта подготовка сделала его особенно искусным в изложении нам философских идей системы. Он умел разъяснять эти идеи людям, которые прежде никогда не читали книг философского содержания. Но Успенский обладал меньшей психологической проницательностью, чем его жена, и, насколько я мог судить, никогда не смотрел на идеи системы с религиозной точки зрения. Когда кто-либо из его последователей рассматривал их под этим углом и потихоньку подменял философский термин «Абсолют» религиозным термином «Бог», этого человека немедленно призывали к порядку. «Мы не изучаем путь монаха, — замечал Успенский, — мы ученики Четвёртого пути, и, раз это так, нам следует пользоваться языком, подобающим системе. В противном случае мы все погрузимся в путаницу».

С мадам Успенской всё обстояло совершенно иначе. Она абсолютно ничего не знала о науке, но обладала очень сильным религиозным чувством. Не то чтобы она ограничивала своё внимание исключительно религией, в которой была воспитана, — религией, излагаемой Греческой православной церковью. Она очень любила древнее традиционное знание Индии, и по воскресным дням после полудня мы часто слушали чтения из таких книг, как «Проповеди Будды» или «Бхагавад-гита». Она также устраивала чтения отрывков из Дао и из сочинений великого суфийского гения Джалаладдина Руми. Христианские же отрывки обычно брались из великого труда ранних отцов-пустынников — «Добротолюбия» (Philo-kalia).

На первый взгляд казалось, будто система идей Гурджиева должна вступить в противоречие с ортодоксальным христианским учением, однако мы обнаружили, что это случалось редко. Система рассматривала человека как машину, которая автоматически реагирует на стимулы, получаемые из окружающей среды. Точно так же она считала человека состоящим только из материи, как и всё остальное на земле и на небесах. Поэтому философия системы обладала всеми признаками материалистической и механистической философии. Однако, как уже отмечалось, более пристальное рассмотрение системы показало, что её материализм имел совершенно иную природу, нежели материализм науки. Это объяснялось тем, что система наделяла материю психическими свойствами. Чем тоньше была материя, тем выше была её разумность.

Оглядываясь теперь назад на идеи системы, воспринятые от Успенского, я делаю интересное открытие: от него я узнал, что материя может превращаться в энергию, а энергия может превращаться обратно в материю, задолго до того, как прочёл об этом в трудах самих физиков. Точно так же из системы Гурджиева я узнал, что более плотные материи могут быть пронизаны более тонкими и более разумными материями — подобно тому, как губка может быть пропитана водой и растворёнными в этой воде газами. Эта последняя мысль объяснила мне многое из того, что прежде казалось необъяснимым. И всё же, хотя система Гурджиева рассматривала человека как машину, в своих воззрениях она не была вполне детерминистской, ибо учила также и тому, что если человек борется достаточно долго, он может перестать быть той машиной, какой был рождён. Иной способ выразить ту же мысль — сказать, что с помощью определённых методов человек может увеличить количество более тонких материй, которыми он пронизан, и благодаря этому достигает более высокого уровня бытия. Изучение идей Гурджиева с убедительностью наводит меня на мысль, что они были заимствованы из множества различных источников, некоторые из которых имели религиозную природу. Методы внутреннего развития, которым учила система, чрезвычайно напоминают методы, преподанные в индуизме и буддизме. В особенности это справедливо в отношении специальных упражнений, использовавшихся ради «самовспоминания» и для обретения более глубокого ощущения тела. И буддизм, и Гурджиев придают огромное значение необходимости тренировки внимания, а упражнения, рекомендуемые буддистами для развития Сатипаттханы, или осознанности (Mindfulness), столь же полезны и тем, кто борется за то, чтобы «вспоминать себя».

В силу этого сходства я убеждён, что Гурджиев очень многое почерпнул из индуистских и буддийских источников. После смерти Успенского многие из его последователей, включая меня самого, вошли в контакт с источником знания Успенского, а именно с самим Гурджиевым, и некоторых из нас чрезвычайно поразило то огромное значение, которое Гурджиев придавал состоянию тела.

Он дал нам специальные наставления и специальные упражнения для тренировки нашего внимания, для расслабления мышц и для вызывания в нас телесных ощущений — упражнения, которые были для нас совершенно новыми. Выполняя эти специальные упражнения, мы поняли, как важно осознавать своё тело в качестве предварительного условия для того, чтобы осознавать себя как единое целое. Всякий раз, когда Гурджиев говорил с нами о «самовспоминании», он повторял, что первым шагом к этому было осознание своего тела и тех ощущений, которые приходят к нам от нашего тела. Когда мы вновь поселились внутри своих тел после долгого отсутствия в них,