Создание человека - Кеннет Уокер

«сат-чит-ананда» (бытие-сознание и блаженство). Иными словами, это чистое сознание без мыслей, и, на мой взгляд, оно соответствует упомянутому в Евангелиях «миру, превосходящему понимание».

Планы, подготовленные в Лайне на случай начала войны, теперь были приведены в действие. Мадам Успенская заблаговременно распорядилась разместить как можно больше лондонских женщин и детей в главном доме в Лайне и в различных коттеджах, разбросанных по поместью. Она всегда чувствовала, что в Лайне они будут в большей безопасности, чем в Лондоне, и для их пропитания уже давно были сделаны основательные приготовления. Поблизости от дома была построена большая кладовая с бетонными стенами, и теперь она была битком набита окороками, сухофруктами, банками солёного масла, сахаром, овсянкой, мукой и всевозможными припасами. Когда люди задолго знают, как знали мы, что надвигается война, им нетрудно проявить предусмотрительность. Гурджиев предупреждал мадам о наступлении войны, и у неё уже имелся прошлый опыт подобных национальных катастроф. Она пережила хаос и террор большевистской революции 1917 года и знала, каково это — терпеть нехватку пищи. Поэтому в Лайне были сделаны обстоятельные приготовления к приближению войны. Её тщательно продуманные планы теперь приводились в исполнение в Лайне, и я, внезапно вспомнив о собственной ответственности за укрывшихся в доме детей, последовал за ними, чтобы исполнить свой долг — научить их надевать на лица эти похожие на свиные рыла придатки. Ну и кашу же мы, взрослые, заварили в мировых делах!

Как бы мы ни были подготовлены к началу войны, нам становилось всё труднее и труднее продолжать Работу в Лондоне и Вирджиния-Уотер. Сначала встречи проходили в Колет-Гарденс, но по мере того как воздушные налёты учащались и становились всё более ожесточёнными, они устраивались всё реже и реже. Деятельность в Лайне тоже пришлось серьёзно сократить. В конце концов этой деятельности стало так мало, что Успенский и мадам Успенская решили, что для них будет гораздо лучше покинуть Англию и отправиться в Америку, где Работа всё ещё была возможна. В результате мадам Успенская и те, кто имел возможность сопровождать её, отплыли в Нью-Йорк. Три недели спустя за ней последовал и муж. У Успенских был лишь один мотив в жизни, а именно продолжение Работы, и поскольку в Англии это было уже невозможно, у них не оставалось иного выхода, кроме как отправиться в другое место. С отъездом Успенских и рассеянием группы Работа в Англии практически прекратилась.

Как же я боялся этого слова «группа» пятнадцать лет назад, когда Морис Николл сказал мне, что в Кенсингтоне есть группа людей и что они заняты работой по строительству ковчега. Теперь, обладая лучшим знанием символического значения слова «ковчег», я осознал, насколько необходимыми становятся такие вещи, как ковчеги и группы, когда «воды потопа покрыли землю и всё пребывало в состоянии смятения». Было облегчением встречать

время от времени людей Работы и обсуждать с ними идеи Работы. Я провёл несколько небольших встреч в своём доме на Харли-стрит, которые во всяком случае помогли мне и, быть может, также помогли тем, кто их посещал.

Военные годы тянулись медленно для тех, кто остался в Лондоне. Время от времени из-за Атлантики до нас доходили обнадеживающие вести. Мы слышали, что в Нью-Джерси была куплена ферма и что там развернулась разнообразная деятельность. Мы также узнали, что встречи проводились как в Нью-Йорке, так и в доме в Мендхеме в Нью-Джерси. Американцы, по-видимому, проявляли интерес к Работе, и многие из них присоединялись к группе Успенского в Нью-Йорке. Затем до нас дошли менее благоприятные известия о том, что мадам Успенская была больна, да и сам Успенский далеко не здоров.

Минул еще один год, и затем совершенно внезапно безумие, которое Вельзевул, главный персонаж книги Гурджиева «Всё и вся», называет процессом периодического взаимного уничтожения, прекратилось. Теперь мы получили письмо, в котором говорилось, что, поскольку Успенский вскоре возвращается в Англию, помещение на Колет-Гарденс в Лондоне следует подготовить к встречам. Это известие принесло всем огромное облегчение, ибо нам приходилось считаться с вероятностью того, что Успенские никогда больше к нам не вернутся. Восточное учение, которое Гурджиев привез в Россию, могло тогда угаснуть в Англии, так что от него не осталось бы ничего, кроме ряда быстро тающих воспоминаний о встречах Успенского. Ни одна из идей системы еще не была зафиксирована в виде книги, а раз так, они могли быть навсегда утрачены для западного мира. Поскольку мы сами извлекли столь огромную пользу из ясного изложения Успенским идей Гурджиева, мы чувствовали, что это было бы в высшей степени прискорбно. Во что бы то ни стало нужно было сделать что-то, чтобы это предотвратить. Мы сознавали, что Гурджиев, источник всех этих ценных идей, был еще жив, но теперь он, должно быть, уже очень старый человек и может умереть в любой момент. Ситуация казалась крайне критической для Работы.

Поэтому мы почувствовали огромное облегчение, когда пришло письмо, сообщавшее, что Успенскому теперь гораздо лучше и что примерно через три недели он прибудет в Англию. Затем пришла весть, что он отплыл и в определенный день прибудет в Саутгемптон. В доках Саутгемптона его встречал автомобиль, и оттуда его отвезли прямо в Лайн-Плейс и разместили в его прежних комнатах. Но вернувшийся к нам Успенский был не тем Успенским, которого мы знали прежде. Он постарел на много лет, как умом, так и телом, да и другие перемены произошли в нем.

Три или четыре недели спустя в большом зале на Колет-Гарденс состоялись встречи. Успенский предложил задавать вопросы, и ответы, которые он на них давал, казалось, указывали на две вещи. Первая заключалась в том, что он, по-видимому, был глубоко разочарован результатами, полученными в Лондоне от Работы, и намеревался теперь внести в нее радикальные изменения. Нам было столь же очевидно и то, что Успенский вряд ли сможет осуществить то, что намеревался сделать. Было бы преувеличением сказать, что Успенский был сломленным человеком, но мне он казался человеком, утратившим весь свой прежний энтузиазм и былую энергию.

Я виделся с ним несколько раз — как на официальных встречах на Колет-Гарденс, так и во время частных бесед в его комнате в Лайн-Плейс. Эти личные беседы с