Создание человека - Кеннет Уокер

Какие основания были у Успенского для такого пессимизма? Все мы были в неоплатном долгу перед этим добросовестным человеком, который с таким терпением и ясностью излагал нам идеи Гурджиева. Я уважал его и восхищался им, но у меня никогда не было с Успенским тех теплых отношений, какими я позже наслаждался в общении с Гурджиевым. Мое общение с Успенским напоминало общение ученика шестого класса и префекта со своим директором школы. Мы вместе обсуждали школьные дела, сдержанно и благожелательно, но мы никогда не встречались просто как два человека. Наши отношения так и остались безличными, какими установились много лет назад, когда я нанес ему тот официальный визит на его съемной квартире на Гвендир-роуд. Я придерживаюсь мнения, что это была скорее моя вина, чем его, ибо я никогда не предпринимал сознательных усилий, чтобы пробиться сквозь барьер между нами. И я также никогда не засиживался с Успенским в Лайн-Плейс до ранних утренних часов за бутылкой вина, как поступали многие другие, и тем самым не вкусил той свободы, какую вино дарует тем, кто страдает слабостью внутреннего учитывания. Это, несомненно, улучшило бы мои отношения с ним, и теперь я сожалел о своих воздержанных привычках.

Еще один факт, который был для нас очевиден, состоял в том, что мысли Успенского в то время были очень заняты темой «вечного возвращения» и воспоминаниями, которые могли сохраняться от прежних кругов существования. Теория «вечного возвращения» всегда представляла огромный интерес для обоих Успенских. Она основывалась на идее о том, что наши жизни описывают круги в четвертом измерении времени и что точка смерти совпадает с точкой нового рождения. Эту теорию обычно приписывают Ницше, однако она существовала задолго до того, как Ницше популяризировал ее в своих трудах. Упоминания теории «вечного возвращения» можно найти в книге Иустина Мученика «Диалог с Трифоном-иудеем». В этом сочинении Иустин Мученик делает следующее замечание о некоторых философах:

Они утверждают, что всегда будет происходить одно и то же, и далее — что вы и я снова будем жить точно таким же образом, не сделавшись ни лучше, ни хуже.

Это замечание введено Юстином Мучеником совершенно мимоходом в некое обсуждение, без каких-либо комментариев с его стороны.

Успенский довольно подробно рассматривал тему «вечного возвращения» в своей книге «Новая модель Вселенной». Он рассказывает нам, что у него самого порой возникала убеждённость: «Всё это уже происходило со мной прежде». Убеждённость, которую испытывали многие люди. Он описывает, как очень сильно переживал это чувство в детстве. Он рассказывает об одном раннем случае, когда это произошло. Это случилось, когда они с матерью вместе осматривали здание, где позже должна была разместиться школа Успенского. Они шли вместе по длинному коридору, и мать пожаловалась, что не знает, куда им нужно идти, чтобы найти кабинет директора. Но мальчик Успенский знал. Он сказал матери, что чуть дальше по коридору они найдут переход, по которому им придётся спуститься. В конце этого перехода будут две ступеньки и окно в стене, сквозь которое они смогут увидеть лилии, растущие в саду директора. И его мать обнаружила в точности то, что предсказал её маленький сын, включая вид лилий, растущих в саду директора.

Успенский использует идею «вечного возвращения» как тему своего единственного романа «Странная жизнь Ивана Осокина». В течение последних нескольких недель жизни Успенского эта теория возвращения, по-видимому, приобрела для него огромное значение. Он часто говорил о ней с теми, кто ежедневно общался с ним, и настаивал на том, чтобы его возили на машине по всем домам, в которых он жил или бывал со времени своего первого приезда в Англию. Как ни был Успенский утомлён, он предпринимал долгие поездки на автомобиле в Севенокс, в Хейз и в отдельные деревушки, которые знал прежде, например в деревню Сидлшем, где был коттедж у Мориса Николла. Казалось, он хотел прочнее запечатлеть эти ориентиры прошлого в своей памяти, чтобы суметь вспомнить их «в следующий раз». Он также упоминал о возможности установить контакт с Работой «в следующий раз» на гораздо более раннем этапе. Некоторые из нас вспоминали, как он однажды заметил, что если бы человек мог припомнить происходившее прежде и если бы развил в себе хотя бы малую толику воли, он сумел бы изменить весь ход своего следующего возвращения. Очевидно, было нечто такое в жизни Успенского, что он горячо желал изменить в следующем возвращении.

Завершив утомительную задачу — вновь побывать во всех местах, которые он знал прежде, — Успенский удалился в свою комнату в Лайн-Плейс и больше уже по-настоящему её не покидал. Я знал, что Успенский был разочарован тем, что ему не удалось установить никакого прямого контакта с какой-либо «школой» в результате известности, вызванной появлением его новой книги «В поисках чудесного». «Как интересно будет, если теперь, благодаря публикации моей книги, нам удастся наладить контакт с эзотерической школой». Это замечание он сделал мне вскоре после выхода в свет «Новой модели Вселенной». Но, увы, никаких необычных писем или посетителей в Лайн-Плейс не появилось, и неудача с установлением контакта с эзотерической школой явно была для него разочарованием.

В последний раз я видел человека, которому был столь многим обязан, за два дня до его смерти, но он был тогда настолько болен, что между нами прозвучало лишь несколько слов. Думаю, он отдавал себе отчёт в том, что, хотя я и принимал всё, что он говорил мне об учении Гурджиева, теорию возвращения я отвергал. Как и все прочие ответы, предлагаемые на трудную загадку рождения, жизни и смерти, идея «вечного возвращения» не может обсуждаться или оспариваться простым образом. Это загадка, которая очень тесно связана с великой проблемой времени, и всё, что я лично могу сказать о теории «вечного возвращения», — это то, что она никогда не привлекала меня ни эмоционально, ни интеллектуально. По этой причине я теперь навсегда выбросил её из головы.

В русской церкви на Пэлас-роуд была отслужена панихида по Успенскому — служба, на которой присутствовали все его последователи, жившие в Лондоне или поблизости. Чувства, преобладавшие во мне во время этой службы, были чувствами глубочайшей благодарности. Успенский научил