Сталинисты в Америке. Стратегия силовых действий - Хизер Бут
Выборы в США (1980 год)
Консервативные стратеги искусно использовали такие настроения. По словам автора Кевина Филлипса, «Демократическая партия пала жертвой идеологического импульса либерализма, который увёл её от программ налогообложения немногих на благо многих (Новый курс) к программам налогообложения многих на благо немногих (Великое общество)». Он утверждал, что «великий политический переворот 1960‐х годов» станет «популистским бунтом американских масс… против кастовой политики и налогообложения мандаринов истеблишментного либерализма».
В 1968 году Джордж Уоллес действовал на основе этого анализа. Уоллес, губернатор Алабамы, привлёк к себе внимание и стал героем для многих белых южан, попытавшись в 1963 году заблокировать зачисление чернокожих в Университет Алабамы. После того как Уоллес сильно выступил на демократических праймериз 1964 года в северных штатах, таких как Висконсин, Индиана и Мэриленд, его организаторы подготовились к кампании 1968 года. Они сформировали свою собственную партию под названием Американская независимая партия.
В то время как экстремистские группы, такие как Ку-клукс-клан, Общество Джона Бёрча и «Минитмены», играли заметную роль на местном уровне, Уоллес изображал себя популистом, который поддерживал профсоюзы и общественные работы в Алабаме. Его аудиторией, как он утверждал, был «средний человек на улице, этот человек на текстильной фабрике, этот человек на сталелитейном заводе, этот парикмахер, косметолог, полицейский на посту». И его главным посланием была ярость: против элитных интеллектуалов, высокомерных чиновников, неблагодарных студентов, тех, кто не поддерживал парней во Вьетнаме. Уоллес обрушивался на «слишком образованных, обитателей башен из слоновой кости с остроконечными головами, которые смотрят на нас свысока». В случае избрания он обещал вызвать бюрократов и «забрать их портфели и выбросить их в реку Потомак». К концу сентября поддержка Уоллеса достигла ошеломляющих 38 процентов на Юге по сравнению с 31 процентом у Никсона и 24 процентами у Хьюберта Хамфри. В общенациональном масштабе его поддержка составляла 21 процент, что грозило ввергнуть выборы в хаос. Кампания Уоллеса послала сигнал: среди американцев синих и белых воротничков происходят массовые сдвиги в настроениях. Правые организаторы приняли это к сведению. Во многих отношениях политические гонки были лишь верхушкой айсберга для зарождающегося движения Новых Правых.
Другим аспектом упадка традиционного либерализма был выход на политическую сцену нового поколения, для которого ФДР и Новый курс были уже древней историей. Поколение беби-бума – дети, родившиеся в аномально больших количествах после Второй мировой войны, – выросло в период либерального политического доминирования. Вьетнам настроил их против холодной войны во внешней политике, ассоциируемой как с Линдоном Джонсоном, так и с Ричардом Никсоном. Они не доверяли большим правительствам и любым крупным бюрократиям. Для большинства этого поколения середина и конец 1970‐х годов были периодом уникальных экономических разочарований. Чтобы поддерживать достойный уровень жизни, всё большему числу молодых семей приходилось работать обоим родителям. Хотя таким образом они могли удерживать голову над водой в растущей волне инфляционных счетов, они часто платили высокую цену как родители и в качестве своей жизни. Впервые возникло растущее чувство, что это новое поколение не преуспеет лучше своих родителей. Это подпитывало тоску по захватывающему ощущению новых возможностей и направления. Они повернулись к новому лицу, кандидату, который обещал подход аутсайдера, а не политику как обычно.
Джимми Картер в своей президентской кампании выдвигал популистские темы с прогрессивной точки зрения. Оказавшись в должности, новый президент отреагировал на вопросы, исходившие от соседских, потребительских и других прогрессивных низовых групп. Например, Картер поддержал такие инициативы, как Закон о раскрытии информации об ипотечном кредитовании, благодаря которому соседства могли выяснить структуру банковского кредитования в своих районах. Он поддержал Агентство по защите прав потребителей, давнюю цель активистов-потребителей. Он назначил монсеньора Джино Барони, Сэма Брауна, Мардж Табанкин, Майкла Пертшука, Элеонору Холмс Нортон и многих других гражданских адвокатов в администрацию.
Но администрация Картера также отражала либеральное представление о правительстве, действующем для народа, а не вовлекающем его в принятие решений. Налоговая ставка на корпорации резко упала, в то время как налоговое бремя среднего класса возросло. Комиссия Картера по Национальной повестке на восьмидесятые годы спокойно предвидела отказ от целых регионов. Она заявила, что якобы «неизбежные… технологические, экономические, социальные и демографические тенденции» ведут к «постиндустриальному обществу, в котором Бостон, Кливленд и Детройт стоят как моментальные снимки „кирпича и раствора“ ушедшей эпохи». Алан Гринспен, бывший глава Совета экономических консультантов при президенте Форде, не видел «существенной разницы» в экономических подходах двух администраций.
Но если «не было разницы» для наблюдателей на вершинах экономической власти, занимающих высшие государственные посты, то внизу разница была огромной. Для владелицы малого бизнеса, обнаружившей, что она платит больше налогов, чем гигантские нефтяные компании, а процентные ставки, выплачиваемые гигантским банкам, угрожают её хрупкой независимости, эти дебаты были далеко не академическими. Для уволенного сталевара, который обнаружил, что его сталелитейная компания использовала свою прибыль на покупку цирка вместо инвестиций в модернизацию, проблема казалась не столько «неизбежными тенденциями», сколько обычной жадностью.
«У нас по воскресеньям утром были булочки, пончики, яйца, сосиски и большая кастрюля кофе, – объясняла одна домохозяйка из Бостона. – Мы больше не можем себе этого позволить. То, на что мы надеялись, превратилось во что-то другое. Как будто красоту вынули из жизни. Как будто всё на неправильной скорости».
Либерализм, некогда руководящая моральная философия Америки, стал ассоциироваться с отношением «делай что хочешь», которое, как считалось, подрывает моральные устои общества. «Фокус на себе зашёл слишком далеко», – сказала Хейзел Харалсон Реддинг репортёру New York Times Джону Херберсу на его 35‐й встрече выпускников средней школы в Браунсвилле, Теннесси. «Люби себя, понимай себя, убедись в своём собственном счастье и „как быть номером один“ – всё это ведёт к эгоцентричному обществу, которое теряет всякое сострадание и понимание других». Похожим образом правительство и политика в целом воспринимались как всё более далёкие от ценностей и досягаемости обычных граждан. «Нет никакой подотчётности, – сокрушалась одна женщина в Оттумве, Айова. – Нет никакого способа до них достучаться. Что мы можем сделать?» Даже те, кто осознавал критическую важность многих государственных программ, утверждали, что правительство слишком часто пренебрегало гражданской инициативой и независимостью. Карл Холман из Национальной городской коалиции утверждал, что чёрные американцы «не могут позволить себе откинуться и ждать правительства. Большая часть нашей помощи должна исходить из нашего собственного сообщества – церквей, клубов, братств, женских клубов, братских орденов и профессиональных организаций».
Таким образом, десятилетие или
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 50 стр.