Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Он немного поспал без сновидений, принял душ, побрился и надел добротный тёмно-синий костюм, когда над зданиями уже опускался вечер. Перед зеркалом в ванной он поправил узел галстука, в очередной раз полюбовавшись отличной рубашкой «Вангард». Это была его любимая модель, у него имелось сразу несколько таких: номер двенадцать, известная покупателям как «Летний бриз» — тонкие синие полоски на белом хлопке высочайшего качества.
Янси вышел из номера. По пути к лифтам ему попался пожилой мужчина. Девочки нигде не было видно. Зато перед всё ещё неработающим лифтом стояла проклятая табличка «Приносим извинения за неудобства: идёт ремонт», и вторую кабину пришлось ждать чуть дольше, чем ему хотелось. Ричарда сменил Кендрик. Вместе с Янси в лифт вошли двое мужчин, женщина и девочка-подросток с длинными каштановыми волосами, ничуть его не заинтересовавшая: для него она была слишком старой.
Он направился прямо в «Таверну полковника», стены которой украшали фотографии офицеров Конфедерации в тонах сепии и карты сражений в рамках. Заказал два «Кровавых лайма» и выпил их один за другим. Поболтал с барменом о том, что в следующем месяце в «Клифтоне» остановятся Рой Роджерс и Дейл Эванс, приезжающие ради благотворительного представления в городском концертном зале, а затем пересёк вестибюль и отправился в «Старую плантацию», где с удовольствием поужинал стейком из тонкого края, жареной картошкой и свежей зелёной фасолью. Ужин завершил кусок яблочного пирога — пожалуй, лучшего, какой Янси пробовал в жизни, — и всё за счёт «Вангард». Потом вернулся в таверну за порцией водки со льдом и завитком лимонной цедры, которую взял с собой в вестибюль. Устроился в том же жёлтом плюшевом кресле, где сидел днём, потягивал напиток, наблюдал за входившими и выходившими людьми и с лёгкой улыбкой думал о том, что для всего мира он — достойный, хорошо одетый джентльмен. И ни один человек на земле никогда не узнает и не поверит, что всего несколько дней назад он протирал сиденья машины мокрой тряпкой, выводя запах негритянской девчонки. Запах страха, когда до них доходит, что происходит.
Он следил за ухаживаниями черноволосого юноши, пытавшегося приударить за девушкой в соломенной шляпке с красной лентой, когда внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд.
Лёгкое покалывание на затылке. В прошлый раз этот тревожный сигнал сработал на юге Джорджии: он уже собирался притормозить возле девочки, шедшей по дороге с шоколадным батончиком, когда из-за поворота показалась машина патрульной службы штата. И вот снова… тревога… звериный инстинкт просыпается… опасность.
Янси посмотрел влево и вверх.
Она стояла у ограждения мезонина, глядя на него сверху, опустив руки вдоль бледно-зелёного платья, и лицо её снова было бесстрастным.
Он смотрел на неё в ответ, ожидая, что она разрушит наваждение и отведёт взгляд. Не отвела. Он помахал ей и выдавил улыбку. Она не ответила ни на то ни на другое. Янси отпил из стакана и поднял его, словно отдавая дань её невозмутимости, но она и на этот раз не шевельнулась, и выражение её лица ничуть не изменилось.
— Чёрт, — тихо сказал Янси. Он увидел «Ньюс», оставленную отцом девочки, которую днём в своих мыслях так сладостно и жестоко убивал. Встал, забрал газету, вернулся в кресло, пробежал глазами первую полосу, как можно небрежнее взглянул на мезонин и обнаружил, что девочка исчезла.
Жуткая девчонка, подумал он. Где, чёрт возьми, её роди…
И тут она оказалась на другом участке ограждения, справа от того места, где стояла раньше, примерно в двадцати футах… всё так же глядя на него… и на этот раз не одна.
К ней присоединился высокий, измождённый на вид мужчина в синей рабочей рубашке, комбинезоне и коричневой шляпе с обвисшими полями. Он казался запылённым. Рабочий? — подумал Янси. Но Ричард говорил, что рабочие уходят в пять, а теперь было почти восемь, да и с тех пор, как Янси спустился из номера, стука и сверления не слышалось. Однако у мужчины рядом с девочкой было костистое, обожжённое солнцем лицо рабочего. Оба смотрели на Янси, который беспокойно заёрзал в кресле. Какого чёрта они уставились? И на обоих лицах — ни тени выражения. Затем девочка словно бы сказала своему спутнику что-то, не сводя глаз с Янси, — всего слово или два, — и он увидел, как рабочий почти незаметно кивнул.
Вдруг у него возникло ощущение, будто кто-то вторгся в него самого; объяснить это он не мог. Какое им до него дело? Чем он так заинтересовал незнакомую девчонку и запылённого рабочего? Может, это её отец? Но тогда что всё это значит?
Он отложил газету. Больше не глядя на эту парочку, поднялся с кресла и направился к лестнице на мезонин. Что он им скажет, он и сам не знал, но «перестаньте на меня пялиться» для начала вполне сгодилось бы. Он поднялся по ступеням, повернул в их сторону…
…и увидел в золотистом свете старинных ламп, что они исчезли.
Янси подошёл к тому месту, где они стояли. Чуть дальше виднелась полированная дубовая дверь, ведущая, видимо, в другой коридор или на лестницу. Наверное, они прошмыгнули туда, как только он поднялся с кресла. Фермер и его дочка, — размышлял Янси. Вот только анекдоты про фермерских дочек сегодня вечером его ничуть не веселили. Он смотрел на дверь, думая, что они, может быть, ещё высунут головы — посмотреть, что к чему.
И при этом опёрся рукой на ограждение, которое со скрежетом повалилось вниз.
Он балансировал на краю. Услышал собственный крик. Из вестибюля