Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Конечно же, руководство «Вангард» свяжется с «Клифтоном», чтобы выяснить, почему Янси уехал, какой бы предлог он ни состряпал. Помешался у себя в номере. Причины, не подлежащие огласке. Неподходящий гость для отеля класса «Клифтон». Потому что отелю придётся прикрывать собственную задницу, а Бергену — придумать что-нибудь, что выставит «Клифтон» в выгодном свете, а Янси — в дурном. Это погубит его карьеру в «Вангард», прежде чем он успеет как следует закрепиться на лестнице, ведущей наверх.

Уехать нельзя. Пока нельзя. Сразу после ужина с Грейсоном он соберёт вещи и уедет. Ужин в семь. Он сможет успокоиться и выдержать, да и вообще всё это нелепо. Он просто отказывается верить в эту абсолютную чушь.

Этот стук в стены… Коулмен… девочка… ограждение… Нет. Нужно затаиться и переждать до конца.

— Понятия не имею, — сказал он. И добавил: — Мне нужен другой номер. Не на этом этаже. и переселиться я хочу прямо сейчас.

Берген в последний раз затянулся сигаретой и раздавил её в пепельнице.

— На верхнем этаже у меня свободны два номера, восемьсот третий и восемьсот двенадцатый. Восемьсот двенадцатый — люкс. Это вас устроит?

— Да.

— Прекрасно. Пришлю коридорного, он перенесёт ваши вещи. Кстати, ваши сигары будут готовы в табачной лавке в десять. А ещё с шести утра в ресторане подают отличный завтрак. За счёт «Клифтона». Когда вы собираетесь выписаться?

— Сегодня вечером. В семь у меня деловой ужин. Час или около того. Потом уезжаю.

— Понятно. Полагаю, всё это останется в стенах отеля?

— Безусловно. А если позвонят из моей фирмы, вы ведь подтвердите, что со мной всё в порядке? Я насчёт душевного здоровья.

— Разумеется. Ничего этого не было. — Берген подошёл к двери и отпер её. — Я бы беспокоился не о вашем психическом здоровье, — сказал он, прежде чем повернуть гранёную хрустальную ручку. — Я бы беспокоился о том, почему добрый дух этого отеля — похоже, даже не один — так вас невзлюбил. — Он открыл дверь. — Сейчас же пришлю посыльного. Доброй ночи… вернее, доброго утра.

Когда ночной управляющий ушёл, Янси встал и дрожащей рукой снова запер дверь. Замок казался смехотворным: от привидений он не давал никакой защиты. Если эти твари захотят крушить стены десятитонным молотом, их не остановит даже засов банковского хранилища. ​Он посмотрел на часы. До ужина — чуть больше пятнадцати часов. Первая встреча — в девять утра, справа, в восточном районе Робак-Спрингс. Ему необходимо поспать. ​Как же, уснёшь тут. Разве что сделать несколько глотков водки. Или допить остаток бутылки.

На восьмом этаже, в просторном, прекрасно обставленном люксе, Янси снова надел пижаму и вытянулся на диване. Все лампы оставил включёнными, занавески открытыми.

За большим панорамным окном сквозь разрывы облаков пробивались осколки красноватого света. Всякий раз, закрывая глаза, Янси готовился к новому удару молотков, но ничего не происходило. Нужно ли призракам спать? Чертово безумие. Глаза закрывались и открывались, снова и снова. В люксе было тихо, слегка пахло сандаловым мылом из ванной. Но покой не приходил. Даже тишина давила, словно за ним наблюдали из-за кремовых стен. Он мог бы с тем же успехом находиться в подвальной каморке: тяжесть «Клифтона» нависла над ним, словно позолоченная наковальня. ​Векки смыкались и размыкались, пока рассветный свет не окреп. Тогда он поднялся, оделся и, спотыкаясь, побрёл к проклятому единственному работающему лифту, который полз со скоростью улитки, страдающей запором.

​— Доброе утро, сэр! — встретил его Ричард с ничего не подозревающей улыбкой, когда Янси наконец спустился и направился в ресторан на завтрак.

Остаток дня превратился в сплошное мучение.

Ему приходилось мотаться по Бирмингему с книгой образцов тканей и журналом заказов, переходя от одного магазинчика к другому. Сначала представляться новым представителем «Вангард» в этом районе, потом пожимать руки, улыбаться и нахваливать «Летний бриз», «Уинстон», «Метрополитен», «Модерно», «Остин», «Первопроходец» и «Выбор джентльмена». Но Янси постоянно путался: говорил о воротниках с перемычкой, имея в виду воротники на пуговицах, путал обычные манжеты с французскими, забывал делать упор на рубашки с короткими рукавами, которые ему велели сбывать в первую очередь — по распродаже в конце сезона. ​Его шутки не вызывали даже улыбки, серебро красноречия превратилось в свинец, а вся энергия выдохлась. Продажи, конечно, шли — отличные рубашки продавали себя сами, — но он понимал, что делает мало. А хуже всего было то, что он не производил того впечатляющего, на которое рассчитывал. Как он смотрелся на фоне торговцев из других рубашечных фирм, колесивших по этому району? Паршиво, и он это знал: хозяева магазинов то и дело вздыхали, как им не хватает живого остроумия Даррила Фостера и его блистательной хватки.

Он вернулся в «Клифтон» ближе к вечеру. Записи в журнале заказов с трудом оправдывали прожитый день. Правда состояла в том, что весь день он думал не о продаже рубашек, а о том, как сегодня же съехать из отеля — подальше от девочки в Зелёном платьице, кем бы, чёрт возьми, она ни была. Войдя в люкс, он ощутил себя стариком, разбитым и измотанным собственной тревогой.

Янси собрал чемоданы. Свалился на широкую двуспальную кровать и попытался заснуть. Без толку. Тишина давила на уши, и ему было страшно.

Время поджимало. Янси вошёл в душевую и стоял под струёй, склонив голову, будто под тяжестью воды. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Нужно было хоть немного встряхнуться, иначе всё кончится катастрофой; горе агенту, потерявшему уверенность в себе и свой блеск. Без них он просто ходячий покойник.

Янси надел лучший тёмно-синий костюм и, разумеется, любимую рубашку «Летний бриз» — тонкие синие полоски на белом хлопке высочайшего качества. Вот только за собственное лицо он