Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Нужно идти.

С книгой образцов тканей под мышкой Янси вышел к лифту и замер в нервном ожидании. Кендрик отвёз его вниз. В вестибюле продавец глубоко вдохнул, не смея взглянуть на мезонин, и направился в «Старую плантацию». Он шёл с высоко поднятой головой и расправленными плечами, словно король всего вокруг, — но эта корона была сделана из бумаги.

Гэвин Грейсон уже сидел за столиком. Он улыбнулся, встал, и они пожали руки. Янси почувствовал, как его собственная улыбка съезжает, словно маска, готовая упасть. Он сел.

— Водку со льдом и завитком лимонной цедры, — сказал он официанту.

Грейсон заказал бурбон с родниковой водой. Закупщик был человеком крупным, широкоплечим, тоже в тёмно-синем костюме — форме серьёзных деловых людей. Ему было чуть за пятьдесят, каштановые волосы коротко подстрижены, а из-за роговой оправы очков смотрели тёмно-карие глаза — дружелюбные, но в меру: его ещё предстояло убедить.

​С величайшим усилием Янси вошёл в колею. Сначала поговорили о погоде, потом о футболе. Грейсон болел за команду Оберна и предрекал, что в следующем сезоне они станут чемпионами страны: тренер Шуг Джордан и его парни в самом соку, в прошлом сезоне взяли семь матчей, их ждёт великое будущее. Поговорили о Дарриле Фостере и о том, какая это трагедия. Заказали ужин, оба взяли стейки; во время еды Янси откашлялся, раскрыл книгу образцов тканей, поднял глаза и увидел девочку в Зелёном платье всего в трёх футах за левым плечом Грейсона.

Она смотрела на Янси. Лицо непроницаемое, глаза полны обвинения.

— Посмотрим, что у вас там, — сказал Грейсон.

Время раскололось.

— Чарльз? Посмотрим, что у вас.

— Да, — ответил Янси; голос был густым, как ил. — Что у меня. — Он опустил глаза, чтобы раскрыть книгу, а когда снова посмотрел вверх, она исчезла. — Рубашки, — сказал он. На лице он ощущал мелкие, как уколы булавок, выступающие капельки пота. — Продаю рубашки.

— Конечно, в этом-то наше дело и состоит, — снова улыбнулся Грейсон. — На вас отличная. Новая в ассортименте? Не помню, чтобы Даррил её показывал.

— Да. Новая. — Янси почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, и понял, где она. — Моя любимая. — Он сказал это или нет? — Моя любимая, — повторил он. В собственных ушах его голос звучал как лягушачье кваканье. — Простите. — Он потянулся к стакану с водой, отпил, а ставя обратно, промахнулся, и стакан упал на пол. Вот она, смотрит без всякого выражения, стоит в двух футах справа, так близко, что под бледной кожей её лица видны узоры синих вен.

— Господи помилуй! — сказал Грейсон с натянутой весёлостью. Улыбка его стала кривой. — Чарльз, здесь есть кому мыть ковёр, вам-то зачем?

— Оставь меня в покое, — сказал Янси девочке… призраку… твари, кем бы она ни была.

— Простите? — Теперь Грейсон хмурился, вся весёлость исчезла.

— Она вот здесь. — Янси не сводил с неё глаз. — Вот здесь. Видите?

— Не понял?

— Чего тебе от меня надо? — спросил Янси. В голосе слышалась мольба. — Ты не знаешь. Не можешь знать.

— Чарльз? Эй, приятель, с вами всё в порядке?

— Не можешь знать, — повторил он, глядя на бесстрастное лицо с пристально смотревшими глазами, и тут она наклонилась вперёд, всего на несколько дюймов, и он увидел, что находится на самом дне её глаз.

Девочка с волосами цвета осени к востоку от Долтона, штат Джорджия. Та, с каштановыми косичками и розовыми лентами, к югу от Грейсвилла, Флорида. Длинноногая негритянская девочка к западу от Де-Фьюниак-Спрингс в том же штате. Девочка на велосипеде к югу от Бей-Минетта, Алабама, из-за которой его чуть не поймали. Курносая блондинка за Виксбергом, Миссисипи. Хорошенькая рыжая, любившая клубничное мороженое, к западу от Монтгомери. Та, что в конце звала папу, к востоку от Меридиана, и негритянская девочка — последняя — на своей последней прогулке среди жёлтых летних бабочек.

Там были они все и другие, которых он почти забыл. Все там, их лица двигались, как калейдоскоп, в глазах Зелёного платьица, и они тоже смотрели на него, тоже обвиняли в безмолвии суда, тоже были здесь вместе с ней, тоже пришли в «Клифтон» через врата её души.

Зелёное платьице наклонялось всё ближе и ближе и заговорило шёпотом, в котором смешалось множество голосов. Одно слово: «Почему?»

Её лицо зависло перед ним, словно боевое знамя ушедших, поруганных, погубленных невинных. Тонкая линия рта искривилась, и почти безумный Чарльз Янси увидел в ней не ненависть, а жалость… и это зрелище столкнуло его за край.

Он закричал.

— Чарльз! Чарльз! — Грейсон вскочил и кричал. К ним шли официанты. — Помогите нам! — звал Грейсон, но Янси уже поднялся и бежал. Зелёное платьице уже исчезло.

— Вверх! Вверх! Вверх! — вопил Янси Кендрику, который сидел в лифте, урвав минуту на ужин: бутерброд с яичным салатом. — Восемь! Восемь! — требовал Янси, но Кендрик и так знал. Двое, собиравшиеся войти в кабину, отступили от этого переполоха. Кендрик сказал:

— Сэр, могу я помо…

— Вверх, ниггер! — заорал Янси. — Сейчас же, я сказал!

Кендрик, с окаменевшим лицом, закрыл дверь, потянул рычаг, и лифт пошёл вверх.

Янси не сразу справился с ключом, ворвался в номер и схватил чемоданы. Он оставил книгу образцов тканей. Он обмочил штаны. Нужно убраться отсюда, к чёрту всё, к чёрту Грейсона и «Вангард»… ничего не важно, только убраться отсюда как можно скорее.

За дверь, чемоданы в руках. К лифтам. Только табличка «Извините за