Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

​Так что в эту игру играть действительно не следовало.

— Попробуй.

Скотти поставил перед ним стопку.

— На дне немного мёда, ржаной виски, пряный ром и сверху щепотка кайенского перца. Вообще-то две. Решил, что ты выдержишь.

— Как называется?

— Да пока никак. Надо подумать.

Джейс выпил залпом.

​— Недурно, — сказал он, выгребая мёд указательным пальцем. — Перца можно было и побольше.

— В следующий раз учту. Ну… как твои дела?

— Нормально. Всё так же работаю тренером в «Планет Фитнес». Клиентов уже достаточно набралось.

— А ещё? — подтолкнул его Скотти, вскинув густые рыжие брови. — Что с тем делом, о котором ты прошлый раз говорил?

​— Да потихоньку движется.

Джейс пожал плечами. Он прощупывал возможность вернуться в родной Мичиган и стать тренером юниорской хоккейной команды.

— Сложится — значит, сложится.

— С деньгами всё в порядке?

— Ага, всё хорошо.

Он жил в маленькой квартирке в не самом лучшем и далеко не самом безопасном районе Ньюарка, но этот район вполне устраивал и его, и его кошелёк.

— Ральфа давно видел?

— Пару дней назад.

— И как он?

— Нормально.

Джейс повертел в руках пустую стопку.

— Восемьдесят два года, инвалидное кресло, живёт один, — мрачно сказал он. — Насколько вообще тут может быть нормально?

Ральф Полеску — Чудо-парень — был одним из лучших вратарей, когда-либо игравших ловушкой. Свою «домик»-щель между щитками он охранял так, словно там лежали фаберже; когда по воротам били что есть мочи, отбивал эту раскалённую «печеньку» крюком клюшки с лёгкостью, будто кусочек масла. А если кто-нибудь обдавал его ледяной крошкой, пятеро парней тут же вылетали считать выбитые у обидчика зубы.

— Вечером зайду в кулинарию, отнесу ему супа, — продолжил Джейс.

У Ральфа был небольшой дом в районе поприличнее, километров за шесть с половиной от квартиры Джейса. Там он жил уже много лет ПХ — после хоккея — и настоял на том, чтобы остаться, когда в 2010 году умерла жена. Переехать к сыну в Сан-Диего? Ни за что. «Галлз» его не интересовали, а жить в Калифорнии так далеко от «Рейнджерс»… от одного упоминания старик начинал плеваться желчью.

— Ты ему хороший друг, — сказал Скотти. — Когда я в последний раз заходил, он меня не узнал. Меня это сильно задело.

​— Да. Ну, мозг так устроен… Думаю, рано или поздно это со всеми случается. А из дома его и динамитом не выкуришь, вот так и живёт.

— Точно. Слушай, сэндвич будешь? Сегодня отличная солонина. Угощаю. Эй, Мадонна… Правда, она похожа на молодую Мадонну? Зовут Лили. Мадонна, иди сюда, познакомься с героем!

Герой, подумал Джейс, знакомясь с девушкой. Да, сходство и правда улавливалось, но он никого не искал. Герой. Она пошла передать заказ повару Джеки, а Джейс попросил рокс с бурбоном со льдом. Обычно он заказывал простое пиво — никакого крафта, хипстерских сортов и прочего, — но сегодня не хотелось.

Герой.

Это случилось через год после его последнего сезона. Такого не спланируешь. Всё произошло неожиданно и стремительно. Тогда он жил в Джерси-Сити и привык бегать по вечерам для поддержания формы. Примерно в трёх километрах от дома, в ноябрьский четверг, в начале десятого вечера, в следующем квартале с чудовищным грохотом взорвался дом. Ударная волна выбила все окна вокруг, сбила Джейса с ног гигантским горячим кулаком и заставила завыть автомобильные сигнализации. За считаные секунды квартал превратился в сумасшедший дом: люди выбегали на улицу, машины с визгом тормозили на усыпанной обломками мостовой; из окон здания валил пламя и густой чёрный дым, а вслед за ними выпадали объятые огнём люди.

Оглушённый, Джейс, спотыкаясь, поплёлся к собиравшейся толпе. Сквозь звон в ушах он услышал чьи-то крики: утечка газа. Дом древний, как мир, наверняка утечка. Огонь взмывал в ночное небо, по улице клубился дым, всё окрасилось в жуткие оранжево-чёрные тона. Живые факелы один за другим с глухим стуком рушились на мостовую. Завыла первая сирена. Подъехала полицейская машина, из неё выскочили двое — белый и чернокожий.

— Все назад! — закричал белый. — Назад! Все отойдите!

Из стен вываливались огромные куски кирпичной кладки. В толпе блуждали жильцы дома с обгоревшими волосами и одеждой, с оглушёнными от шока лицами. Но одна маленькая женщина-азиатка в обожжённых лохмотьях, с девочкой, цеплявшейся за её спину, — одежда у обеих висела обугленными клочьями — кричала что-то на своём языке. Она вцепилась в чернокожего полицейского, кричала и тянула его за собой. Он крикнул напарнику:

— Что она говорит? Кто-нибудь понимает, что она говорит?

Женщина отпустила полицейского, повернулась к кому-то другому, потом ещё к одному человеку, крича высоким, отчаянным голосом на непонятном языке… а потом вцепилась Джейсу в куртку на груди и заглянула ему в лицо красными от гари и страха глазами… и вдруг он услышал по-английски:

— Мой мальчик! Мой мальчик на крыше!

— Что она говорит? — всё ещё кричал чернокожий полицейский и, замахав руками, рявкнул в толпу: — Всем оставаться на месте!

— Говорит, её мальчик на