Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

​— Забирайся мне на спину и держись что есть мочи! — гаркнул он.

Он не знал, понял ли мальчик слова, но тот судорожно вцепился в него.

— Крепче! — повторил Джейс.

Он отступил от края, выходившего в переулок, чтобы взять разбег. Предстояло перемахнуть провал и ухватиться за всё, до чего дотянутся руки.

Дом снова содрогнулся. Уклон рушащейся крыши становился всё круче.

«Сейчас. Иди».

Джейс разбежался. Вскочил на карниз. Далеко, подумал он, стиснув зубы за обожжёнными губами, и прыгнул.

Далеко, очень далеко.

— …ты меня слушаешь?

Джейс моргнул и попытался сосредоточиться на лице Скотти.

— Что?

​— Я говорю, ты меня слушаешь? Точно не слушал. Где ты витал?

— Нигде.

​— Ладно. Так вот, я говорил: дай Монике ещё один шанс. Она на йогу начала ходить… говорит, стоит тебе туда явиться, и домой уйдёшь сразу с пятью-шестью сладкими девочками.

— Мне хватит сладости на дне той рюмки, — сказал Джейс. — Больше не нужно.

— Ну ты даёшь! Так, постой, мне пора за работу.

Двое мужчин только что вошли и устроились за стойкой. Скотти направился к ним узнавать, что они будут пить.

Герой, подумал Джейс. Когда всё закончилось и он вышел из больницы, где ему подлечили небольшие ожоги на руках и более серьёзные — оставившие глубокие шрамы на затылке и плечах. Город долго не мог решить: то ли наградить его медалью, то ли отправить за решётку. Помогла фотография на первой полосе — снятая на телефон, конечно, — и статья в «Пост». Сюжет показали даже по телевидению, а «Таймс» напечатала небольшую заметку. В итоге он получил час ареста и тысячу долларов штрафа, который за него оплатили сами пожарные. Судья строго отчитал его: нападение на полицейских город не считает мелочью, независимо от исхода дела. Его буйная репутация на хоккейном льду всем известна, но на улицах Джерси-Сити такого не потерпят, и если в следующий раз ему захочется «сыграть в героя» и покалечить полицейских, то сидеть он будет уже целый год.

Медаль от мэра он всё-таки получил. Симпатичная штучка. Ещё почётную грамоту в застеклённой рамке. И лучшую награду: вечер в честь Джейса Брауна, устроенный «Рейнджерс» в «Мэдисон-сквер-гарден». В первом перерыве он вышел на лёд и сказал несколько слов болельщикам, а те ответили ему старым жестом Мечника: рука вверх, кисть загнута, словно крюк клюшки.

Хороший был вечер.

​В той истории с его «геройством» оставался только один нерешённый вопрос. Ответить на него он так и не смог — ни пожарным, ни полиции, ни судье.

Все хотели знать, где он научился понимать язык урду. Джейс даже понятия не имел, что это такое. Урду? Что-то вроде вуду?

Ему объяснили: нет-нет… это один из многих языков, на которых говорят в том числе в Непале. Чандхана Бхандари, её дочь и сын Наамки лишь недавно приехали из Катманду. В толпе никто вокруг не понимал, что она кричит… так как же понял Джейс Браун?

На это он ответить не мог.

​Но позже ему пришли в голову мысли, что и с мальчиком на крыше он, должно быть, говорил на урду, когда велел тому забраться на спину. Когда мать, дочь, сын и отец — повар в местном индийском ресторане — пришли к Джейсу в больницу, отцу пришлось выступать переводчиком. По-английски он говорил с трудом, а Наамки мог только без конца повторять: «спасибо, спасибо, спасибо».

Так как же?

Про телескоп Джейс так никогда и не спросил. Решил, что мальчик либо любуется звёздами, либо подглядывает за соседями. Что ж, в любом случае — удачи ему.

— Ну, — сказал Скотти, налив тем двоим по бокалу пива из крана, — когда придешь к нам на ужин?

— Скоро.

— Ты каждый раз так говоришь.

Взгляд Джейса снова скользнул к той части стены за стойкой, где Скотти развесил фотографии знаменитых тафгайских потасовок «Рейнджерс». Хорошо, что по просьбе Джейса он снял снимок, на котором Джейс заносит правый кулак, собираясь врезать Марсу Миттельсену из «Эдмонтон Ойлерз». Тут нечего было праздновать. Одним ударом Джейс расколол Миттельсену челюсть, сломал левую глазницу и повредил шейные позвонки, поставив крест как на карьере Крушителя, так и на карьере Мечника. Оправдания этому не было, хотя Миттельсен сначала ударил его в корпус и — что хуже — подсёк сзади ноги: в той последней игре с «Эдмонтоном», лучшей за всю карьеру Джейса, он дважды обокрал Миттельсена и мощным кистевым броском вгнал шайбу в сетку. И вот после жёсткого столкновения у борта Миттельсен полез в драку и ударил первым — Джейс этого даже не почувствовал. Но прежде чем на льду начался балаган, Джейс пустил в ход правую… и это стало Ударом, Прогремевшим На Весь Хоккейный Мир.

Ветеран Марс Миттельсен — вне игры… и Джейс Браун — тоже. Два сезона — и конец. Его проклятие.

Всегда такой крупный и сильный. В пятнадцать — почти метр восемьдесят, сплошные мышцы, двадцать подтягиваний на одной руке, и даже дыхание не сбивалось.

​Но контролировать свою силу он так и не научился.

Скоро, — повторил Джейс. Он говорил искренне, хотя Моника не оставляла попыток найти ему «идеальную пару». Никакой идеальной пары у него не было и быть не могло: та же неуправляемая сила, из-за которой он искалечил Марса