Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Ответа не было, чего Ганнибал и ожидал.
Спустя мгновение один из игроков заговорил:
— Откуда ты знаешь Уиндчаймз?
— Мне довелось там побывать.
— Господи боже! — сказал игрок с револьвером. — Господи, ребята! Да перед вами один из рабов миссис Уиндэм! Угадал, парень?
— Это слово мне не по душе, но… да.
— Ха! — Мужчина хлопнул себя по бедру и ухмыльнулся. — Посмотрите на этого чёрного щеголя! Уехал отсюда рабом, а вернулся расфуфыренный, будто в воскресную школу марширует! Чертовски занятно, такого еще не видал!
— Ты из тех беглых? — спросил Бёрл таким тоном, словно речь шла о преступлении против человечности.
— Был. Теперь, когда вы, господа, вновь обрели дар речи, скажите: где мне найти Тобина и Келси?
— Вот это да, чёрт возьми! — продолжал ухмыляющийся игрок. — Беглый раб вернулся в гнездо! Слыхано ли такое? — Он склонил голову набок. Ухмылка исчезла. — А какое у тебя дело к этим людям?
— Я пришёл уложить их в могилы, — сказал Ганнибал, ещё раз отпив болотного варева.
— Вы только послушайте этого ниггера! Ну… тогда скажу тебе как есть. Тобин ушёл воевать с янки, а Келси пристрелили прямо здесь, за картами. Я сам видел. Сукин сын сдавал карты снизу колоды. Первая пуля угодила в горло, следующая — в лёгкие. Помнишь, Дейви? — Он обратился к жилистому, обветренному человеку слева. — Ты тоже тут был, помнишь? Апрель шестидесятого.
— Помню, — сказал Дейви. Он принадлежал к тем людям, которые умеют говорить, едва шевеля губами.
— Келси помер… когда же это?… месяца через два после того, как вы, чёрные дрозды, выпорхнули из гнезда. А кости Тобина, надо думать, раскиданы где-нибудь в лесу. Так что садись на свою клячу, на свою вшивую телегу или на чём ты там сюда явился, и возвращайся туда, где порядочному человеку не придётся терпеть твой запах.
Ганнибал кивнул. Он решил, что больше не в силах пригубить так называемое пиво, которое, по его мнению, сварили из перебродивших выжимок гремучей змеи.
— Серена Уиндэм, — негромко сказал он. — Она ещё в усадьбе?
Они молчали.
— Она ещё жива? — спросил Ганнибал.
Молчание затянулось. Затем Бёрл сказал:
— Сам пойди и узнай.
— Именно это я и собираюсь сделать. Я приехал поездом. Надеюсь, конюшня ещё работает?
— Ну и наглость! — нахмурился Дейви. — Старый Куппетт скорее в аду с дьяволом потрахается, чем сдаст тебе лошадь!
— Посмотрим, — сказал Ганнибал. Уходить и впрямь было пора: день клонился к вечеру. Он убрал револьвер в кобуру и взял сумку. — Благодарю и доброго дня. И вас тоже благодарю, сэр, — сказал он северянину, который в ответ приподнял шляпу. На выходе Ганнибал решил выйти спиной вперёд: вдруг у кого-нибудь хватит трусливой дерзости выстрелить в след. Он увидел, как Бёрл смахнул кружку пива своей метлой на пол, но показная лихость бармена пропала зря: толстое стекло даже не треснуло.
Свободным человеком Ганнибал в Идене прежде не бывал; даже на телеге за припасами ему разрешили съездить всего несколько раз и всегда под присмотром надсмотрщика. Но он знал, что конюшня стоит на западной окраине. До неё было около трёхсот ярдов. По дороге он вызывал испуганное изумление у немногочисленных прохожих этого забытого городка и слышал несколько негодующих окриков: ему велели убираться с проезжей части. Когда его тень коснулась кучки детей, игравших в шарики, они разлетелись, как перепуганные крольчата. Наконец этот своеобразный проход сквозь строй остался позади. Ганнибал заметил, что за ним идут четверо мужчин — нет, уже шестеро, — благоразумно держась на расстоянии, и вот перед ним предстало разваливающееся подобие конюшни: в загоне уныло топтались три жалкие клячи. Что ж, должна же найтись лошадь, на которой можно доехать; путь всего около семи миль, так что оставалось надеяться на лучшее… а заодно на то, что этот «старый Куппетт» не заставит его вынуть «кольт» и воспользоваться им как дубинкой, потому что так или иначе сегодня он доберётся до Уиндчаймз.
Готовый к столкновению, он шагнул в открытые ворота конюшни. Однако внутри было пусто, если не считать буро-пегого коня в дальнем стойле. При его появлении конь издал глубокое, грудное тихое ржание.
— Чего это тебе вздумалось? — спросил слабый, скрипучий голос из стойла прямо напротив пегого. Конь отвечать не пожелал, и послышался шорох сена: его неторопливо сгребала рука, столь же уставшая, как и сам голос.
— Вы работаете? — окликнул Ганнибал.
Шорох прекратился. Над перегородкой показалось чёрное лицо, древнее, как Моисеевы скрижали. Сверху торчали дикие клочки белых волос, на подбородке росла жидкая белая борода.
— Кто там? Кто-то говорил? — Старик надел очки; глаза у него глубоко запали в глазницы. — Господи, мистер! — сказал старик. — Вы что, прямо из стены вышли?
— Через… — начал Ганнибал, собираясь сказать «дверь», и вдруг замер, потрясённый: он узнал человека, с которым говорил. — Бёрди Истёр, — сказал он и улыбнулся. — Что ж, за восемь лет ты почти не изменился.
— Восемь лет? Да что вы… — Теперь пришла очередь Бёрди Истера замереть от потрясения: он тоже узнал гостя. — Господи боже! — выдохнул он шёпотом. — Господи боже, это мне привидение видится или… Ган? Ган Тарп?
— Не привидение. Это я, Бёрди. Вернулся издалека.
Бёрди вышел из стойла, знакомо прихрамывая. В одной худой руке он держал грабли. Восемь лет мало изменили его, потому что в нём просто нечему было меняться. Он был всё так же тощ, и одежда висела на нём, как прежде. Но в глазах вспыхнул огонёк, когда он сказал:
— Слава господу, выходит,