Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Бросив грабли, он, прихрамывая, подошёл обнять Ганнибала, и когда великан из Аллентауна обхватил Бёрди руками, то почувствовал его хрупкие кости и сильно бьющееся сердце.

​— Прямо дух захватывает, — сказал Бёрди, отступая, чтобы получше его рассмотреть. Ганнибал видел, как старик заметил военный шрам, но ничего не сказал. — Ган Тарп!

Бёрди протянул руку и коснулся щеки Ганнибала с неповреждённой стороны, словно всё ещё сомневался, не плод ли это его воображения.

​— Я добрался далеко за Саванну, — ответил Ганнибал на незаданный вопрос Бёрди. — Днём прятался в хижинах и амбарах, ночью шёл. Пару раз был на волосок от беды. Думал, конец, когда один фермер поймал меня у колодца и взял на прицел. Передал соседу, который по совместительству был помощником шерифа. Но тот не знал, что мистер Лэнгфорд — его звали Джозеф Лэнгфорд — и его жена устроили у себя пункт «Подземной железной дороги». А оттуда… ну, дорога на Север была долгая и тяжёлая. Самое плохое и самое хорошее — когда меня тайком провезли на речном пароходе в ящике. Ехать-то легко, да спине тяжело.

​— Слава богу, выбрался! — Бёрди Истёр всю жизнь был рабом. Имя своё он получил потому, что родился в пасхальное воскресенье и с детства умел удивительно точно подражать птицам.[137] — А кто-нибудь из остальных выбрался?

Всего их было двенадцать, считая Ганнибала.

— Два дня я шёл с Джоном и Тимеей. Пробирались через густой лес, она упала и сломала лодыжку. Я помог ему отнести её в амбар. Джон сказал, что останется с ней, а мне велел идти дальше. Ей было очень больно. Я пробыл с ними ещё день, но потом пришлось уйти. Джон собирался поискать врача. Не думаю, что им удалось выбраться, но, может, и они встретили кого-то, как я… просто случайно… кто им помог. Про остальных не знаю.

— Ганнибал Тарп, — произнёс Бёрди, воздавая должное и имени, и подвигам. Он осторожно опустился на тюк сена. — Почти глазам своим не верю. Всё надеялся, что ты выбрался. За тебя больше всего переживал. И вот ты здесь… расфуфыренный, как адвокат. Ты адвокат?

— Работаю на железоделательном заводе в Аллентауне. В Пенсильвании, — добавил он на случай, если Бёрди не знает, где это. — Хорошая работа. Жаркая, но хорошая. Скажи… что случилось с Клейтоном?

Бёрди потёр руки одну о другую, и по его мрачному лицу Ганнибал понял: надсмотрщик, отперевший двери и мужского, и женского бараков и помогший им бежать, плохо кончил.

​— Он украл лошадь и уехал сразу после побега, вот они и догадались. Тобин взял людей, и они выследили его. Привезли в Уиндчаймз — не человек, а сплошное месиво. Потом отвели в Комнату смеха, и она за него взялась. После я его не видел, но Маленький Хосс говорил: она отрезала ему мужское хозяйство, а потом с него почти всю шкуру содрали, прежде чем он умер. Наверно, рот ему хлопком забили: там, где мы были, криков слышно не было.

​— Проклятье, — сказал Ганнибал. — Он знал, чем рискует, но… чёрт возьми. — Надо было сменить тему, уйти от воспоминаний о пытках в Комнате смеха. — А ты? Остался здесь?

— Если я не я, значит, я кто-то другой, а я не другой. Да, остался. После того, что случилось… ты, конечно, этого не знаешь, но федералы нашли нас и освободили. Лучшей еды, наверно, за всю жизнь не ел. Потом Донни, Сэм, Солнышко и я так напились, что двое суток очухаться не могли. А после всё кончилось.

— Что кончилось?

— То, что федералы сделали с Уиндчаймз.

— Сожгли её? — спросил Ганнибал.

​— Подожгли, но до конца не сгорела. Я знал, что не сгорит. Но прежде чем подпалить, они её страшно разорили, а потом прошлись с саблями по хлопковым полям туда-сюда, пока ничего не осталось, кроме жалких стеблей. Затем у кого-то нашёлся мешок соли, и они еще раз прошлись по земле, с солью. Как закончили, там такое творилось — страх и ужас.

— Дом, — сказал Ганнибал. — Откуда ты знал, что он не сгорит?

— Ох, Ган! — Бёрди посмотрел на него с болью. — Эта проклятая ведьма не даст своему дому сгореть! Призвала дьявола, а он послал дождь — хлынул ливень, и весь огонь погас. Потом федералы сказали: «Идите, вы свободны». Ушли, а сразу за ними пришли белые, увидели, что сделали с полями, поняли: Идену конец, — и устроили себе попойку с расправой.

— Что случилось?

​— Нас девятеро ещё оставалось в хижинах, думали, куда идти. Остальные ушли за федералами, наверно, надеялись, что подвезут на повозках. Только синие шли на юг, а нам туда не хотелось. Стемнело, эти люди пришли и выволокли нас на засолённые поля. Велели бежать по грязи: если доберёмся через лес до болота Шани, отпустят. Сначала загнали Сэма прямо под копыта огромных коней, переломали его всего. Мике Калли пулю пустили в голову, Кентукку — в спину. Поймали меня, хорошенькую Анну Линн — ты её не знаешь, она недавно появилась, — схватили Барона и Ноа Эллингса. Закинули верёвки и тут же повесили Барона с Ноа. Хотели повесить меня, верёвка уже была на шее, и вдруг она стоит в поле; ветер поднялся, платье вокруг неё хлещет, колокольчики, которые федералы оставили на деревьях, звенят, да только никакой музыки, ни капельки. И как раз когда меня собираются вздёрнуть, она говорит: «Этому оставьте жизнь». Никогда не забуду, никогда. Как она это сказала. «Этому оставьте жизнь». А один из белых спрашивает: «Что с ним делать?» Она отвечает: «Сету Куппетту нужен помощник на конюшне. Отведите его туда и принесите мне двадцать долларов». Потом ушла, как блуждающий дух. Сам ветер будто сомкнулся вокруг неё — и нет её. Вот и спасли меня от петли, с тех пор здесь работаю.