Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Надеюсь, за плату.

— На жизнь хватает. Мне немного надо. У меня хижинка у озера. — Бёрди теперь смотрел на шрам. — Это ты на работе своей покалечился?

— Я был на войне. Пятьдесят четвёртый Массачусетский, полк из одних чёрных. — Он коснулся рубца. — Немного порезали.

— Господи, ты солдат? Федерал? Наверно, много боёв повидал.

— Свою долю.

— Тогда позволь спросить… раз ты федерал и работа у тебя хорошая, и всё там, на Севере… зачем тебе понадобилось сюда возвращаться?

— Я задам вопрос, и ты поймёшь зачем, — сказал Ганнибал. — Она ещё живёт в том, что осталось от усадьбы?

Бёрди ответил не сразу, а когда заговорил, голос его стал совсем глухим, словно из могилы.

— О нет, Ган… о нет… тебе туда идти не надо.

— Дело не в том, чего я хочу. Дело в том, что я обязан сделать. Ты знаешь почему.

— Война кончилась, Ган. Всё уже сказано и сделано.

— Моя война не кончилась. Кончится, когда всё будет кончено. А до тех пор… мне осталось дать последний бой.

Бёрди с трудом поднялся с тюка, подошёл к Ганнибалу вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.

​— Серена Уиндэм теперь ещё большая ведьма, чем прежде. Живёт в развалинах, творит заклятья и варит зелья, продаёт их местным фермерам. С ней там живёт придурковатый парень по прозвищу Ящерица, здоровенный, как гора. Время от времени приезжает на её повозке за припасами. И собаки у неё есть, Ган. Слышал я: в них дьявол сидит, как и в ней. Нет, Ган… не ходи туда. Семь миль до того кладбища. Не ходи.

Ганнибал смотрел в землю.

— Знаешь… кое-что случилось во время войны. Во Флориде, после битвы при Оласти… которую мы, кстати, проиграли. Пришёл приказ… паровоз поезда, везущего раненых солдат Союза, сломался… конфедераты наступали, собирались захватить поезд, и кто знает, что стало бы с этими людьми. Тогда мы почти всем полком обвязались канатными лямками и потащили весь состав. Пытались добраться до лагеря Финнеган, где можно было взять лошадей и с их помощью дотянуть поезд до Джэксонвилла. От того места, где мы начали, до лагеря Финнеган было три мили, а до Джэксонвилла оттуда — семь. Мы тащили поезд, надрывая спины, почти сорок два часа. Но в дороге пели — песни, которые прежде пели на плантациях, потому что среди людей в синих мундирах я был не единственным бывшим рабом. И по пути ветер приносил запах персиков и апельсинов. Свежая жизнь в цвету. Никогда я не чувствовал себя таким настоящим… таким нужным… как тогда, когда был частью полка, впрягшегося в канаты и тащившего поезд. Будто… Бог поставил тебя именно туда, где ты нужен, именно в нужную минуту. До сих пор, стоит мне уловить на ветру запах персиков или апельсинов, я возвращаюсь туда, где помогал спасать целый поезд раненых. Туда, где был нужнее всего на этой земле.

Он поднял лицо к Бёрди.

— Семь миль от лагеря Финнеган до Джэксонвилла. Семь миль от Идена до Уиндчаймз. Я это сразу заметил. Думается, если человек способен своей спиной сдвинуть поезд, он может приложить силы и для того, чтобы исправить зло. А ты знаешь, Бёрди… на той плантации было совершено много зла. Она должна ответить.

​— Ты что собираешься сделать, убить её?

— Голыми руками, если придётся.

Бёрди резко засмеялся, но веселья в этом смехе не было.

— Пойдёшь туда — она призовёт всех демонов ада, чтобы тебя погубить. Всех их поимённо знает, и они её знают не хуже. Нет, сынок… умоляю тебя, не делай этого.

​— Моё решение, — сказал Ганнибал, — принято. Я хочу ехать сейчас же. Снаружи стоят люди, которым не по душе, чтобы я увидел рассвет нового дня, так что пора. Мне нужна лошадь.

— Не могу я. Мистер Куппетт меня чуть не до смерти запорет.

— Мистер Куппетт? Господи, Бёрди! Он тебе не хозяин!

— Такая уж жизнь, — сказал Бёрди, вскинув бородатый подбородок. — Пока живу, у меня будет хозяин. Куда мне ехать? На Север? Начинать всё сначала, когда я наполовину калека? Нет, надо жить здесь, и жить как могу. — Он резко посмотрел в сторону мимо Ганнибала; тот обернулся и увидел, как в конюшню проскользнул северянин из салуна, с ковровым саквояжем в руке. — Нет, сэр, — сказал Бёрди, вновь обращаясь к Ганнибалу, но уже громко. — Не могу и не стану давать тебе лошадь, хотя бы ради твоей собственной дурной шкуры.

— Если придётся, я возьму лошадь. Скажи Куппетту, что я…

— Вам мало неприятностей? — перебил северянин. — Хотите, чтобы вас повесили ещё до захода солнца?

— Это моё дело, сэр. Прошу вас…

​— Вам нужна лошадь в прокат? Куда ехать?

​— Моё дело, — повторил Ганнибал тоном, который еще яснее давал понять: испытывать его терпение не стоит.

— Успокойтесь. Далеко собираетесь?

— Семь миль туда и обратно, за собственной дуростью, — сказал Бёрди.

— Хм. — Северянин подошёл ближе и опёрся плечом о пустое стойло. — Что ж, я деловой человек. Приехал сюда в интересах своих компаний: ищу землю, за которую стоит дать хоть несколько центов. Даже подумываю, не купить ли моей компании весь городок, раз он стоит на железной дороге. Определённая ценность в нём есть. Ещё в салуне услышал, что вам нужна лошадь, и понял, что вам её не дадут. Насколько она вам нужна?

— Очень, — сказал Ганнибал.

​— Я возьму лошадь для себя, —