Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Этот конь остальных не любит. Кусается.

— Я не об этом спросил. Спросил: сколько за день?

— Доллар за коня, доллар за седло и сбрую.

— Договорились. — Янки достал из кармана две золотые монеты с головой Свободы и передал ему.

— Надо вас в книгу записать, — сказал Бёрди.

— Записывайте. Фредерик Дэвенпорт, представитель земельной компании «Хейз и Уолстафф» из Чикаго, Иллинойс. Итак. — Он широко улыбнулся Ганнибалу. — Я передам вам свою лошадь на двенадцать часов за пять долларов.

— Нельзя вам так! — возразил Бёрди.

​— У вас есть правила, где сказано, что нельзя? Свои два доллара вы получили. На двадцать четыре часа лошадь моя, и я распоряжаюсь ею сам. Я решил сделать этому господину деловое предложение.

— Тогда вот ваши деньги назад. Мне не надо…

— Пять долларов, — сказал Ганнибал, отдавая Дэвенпорту монеты и опустошая кошелёк до дна. В дорожной сумке у него лежала книжка билетов на обратный путь.

— Оседлайте мою лошадь, — велел Дэвенпорт Бёрди.

— Я не…

четвёртом он ухаживал за лошадьми белых офицеров. — Тогда приступайте. Ах… ещё одно. Моему вложению нужно чуть больше гарантий. Я возьму ваш стеклянный глаз.

Ганнибал замер.

​— Чтобы вы непременно вернули коня, а мне не пришлось выкладывать ещё два доллара: по-моему, столько он и стоит. — Дэвенпорт достал из кармана пиджака платок и разложил его на мясистой ладони. — Сюда.

Ганнибал просунул пальцы в левую глазницу и вынул стеклянный глаз. Положил его Дэвенпорту на ладонь. Затем открыл сумку, достал тёмно-красную бандану и обвязал ею голову, прикрыв пустую глазницу, которая иначе выглядела бы уродливо, а концы связал на затылке.

— Очень хорошо, — сказал северянин. — Займитесь конём.

— Я ни на что такое не согласен! — возмутился Бёрди. — Парень едет на погибель, а вы ему помогаете!

​— Там, откуда я родом, — ответил Дэвенпорт, — мы позволяем вам, цветным, самим принимать решения. — Однако он повернулся к Ганнибалу, когда бывший раб вошёл в стойло, чтобы сначала познакомиться с пугливым, фыркающим конём. — Что у вас за дело?

— Я еду убить ведьму, которая убила мою жену и зверски убила нашего ребёнка, едва его вырезали из её чрева, — ответил Ганнибал, сосредоточившись на том, чтобы успокоить пегого. — Если вам это не нравится, можете сделать вид, будто не слышали. Если попробуете меня остановить или помешать мне, я вас так глубоко закопаю, что муравьям понадобятся лопаты, чтобы до вас добраться. Я намерен выжить и вернуть коня в конюшню. А после — сяду на ближайший поезд. — Он повернул голову, и его единственный глаз сверкнул новым предупреждением. — Ещё вопросы?

​— Видите, что вы натворили? — сказал Бёрди Дэвенпорту, чьё румяное лицо заметно побледнело.

​— Вы помогаете правосудию, — сказал Ганнибал, подтаскивая седло. — Пусть и самосуду. Вернётесь в Чикаго и расскажете друзьям, как помогли бедному цветному обрести покой. Разве это ничего не стоит?

Покой! — нахмурился Бёрди. — От тебя и следа не останется, когда те псы да проклятая Ящерица разорвут тебя на куски!

«Ваши шесть пуль мир не изменят», — сказал кондуктор.

Может, те шесть и не изменят, но в сумке у него есть ещё коробка: эти, пожалуй, справятся.

К тому времени, как Ганнибал взлетел в седло, Дэвенпорт извинился и тихонько улизнул. Солнце снаружи садилось, тени вытягивались по земле. Если те мужчины его поджидают, он выбьет им зубы.

— Как зовут коня? — спросил Ганнибал у Бёрди, удалившегося в дальний угол.

​— Сам назови. Это последнее имя, которое у него будет.

Долго думать не пришлось.

— Назову его Одиссей.

— Чертовски плохое имя, — сказал Бёрди.

— Пожелаешь мне удачи?

Бёрди не ответил, но Ганнибал задержал Одиссея у входа: он знал, что старик, с которым они вместе были рабами на адской плантации Уиндчаймз, ещё скажет ему что-то.

Наконец Бёрди Истёр тихо произнёс:

​— Да будет с тобой Бог. — И мрачно добавил: — Убей её и за меня. За всех нас, кого эта дьяволица заставила страдать и сгинуть. — Единственным зрячим глазом Ганнибал видел слёзы, струящиеся по лицу Бёрди. — Возвращайся, Ган. Вернись, хоть ползком.

Ганнибал послал коня вперёд, отправляясь в свой поход.

Пока синие сумерки сгущались в ночь, поднялся ветерок и прокатился по лесу с обеих сторон извилистой грунтовой дороги.

Задолго до ворот плантации Ганнибал услышал ветряные колокольчики. Она развесила их на деревьях сотнями. Сотни колокольчиков всех размеров звенели на ветру — от тонкого стеклянного треньканья до глухого, почти церковного гула. Но Уиндчаймз не была церковью. Если здесь и исповедовали какую-то веру, думал Ганнибал, подъезжая всё ближе, то поклонялись злой силе, требовавшей порабощения и страданий людей, уже закованных в цепи, со спинами в рубцах от плетей и коленями, окровавленными от поклонов этой жестокой земле. Если в Уиндчаймз и была религия, то религия самой Серены Уиндэм — самопровозглашённой богини в конце этой семимильной дороги.

Дело было не только в порках. Они были обычным делом. Пороли Тобин, Келси и другие люди, которые приезжали, заворожённые властью красивой жестокой женщины, а уезжали либо в ужасе от зла, вызванного из их собственных душ, либо горя желанием распространять его дальше, точно засевать хлопковое поле. Не