Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Когда Джеррод Уиндэм купил его у Эрла Бенедикта, ему было двадцать три. Читать и писать он выучился тайком, при свече: за много лет до того его учил старик Тайтус Кейд на плантации Друри, где Ганнибал родился. Его привезли сюда — тогда это была просто плантация Уиндэма — на телеге с юга Джорджии вместе с шестью другими, выстроили под августовским солнцем; осматривал их Тобин, главный надсмотрщик. Тобин велел им снять рубахи. У некоторых из семерых на спинах не было следов плети: прежде у них были хозяева подобрее. Сам Ганнибал тоже не имел рубцов. Тобин велел им хорошенько разглядеть спины тех, кого пороли, и пообещал: стоит им замешкаться в работе или не собрать норму корзин, и то, что они сейчас видят, покажется царапинами котенка.
И пока Тобин говорил — хриплым рёвом, резавшим уши, — Ганнибал поднял взгляд на особняк с колоннами и увидел белую женщину в тёмно-пурпурном платье на балконе второго этажа. Толком рассмотреть её было нельзя, но длинные огненно-рыжие волосы каскадом падали ей на плечи. Она опиралась на золочёные перила и наблюдала за происходящим так, как, подумал тогда Ганнибал, наблюдала бы за осмотром новой рабочей скотины, только что доставленной из чужого стойла.
Вдруг лицо с ястребиным носом Тобина оказалось перед ним, между Ганнибалом и женщиной на балконе.
— Куда пялишься, парень?
Ганнибал не ответил. Тобин обернулся и заметил фигуру в пурпурном платье. Затем вновь приблизил лицо к Ганнибалу; в его свиных глазках тускло блеснул красный огонек.
— Без моего позволения на этот дом не смотришь, — негромко сказал он. — И, чёрт бы тебя побрал… без позволения миссис Уиндэм на неё тоже не смотришь. Ни того, ни другого у тебя нет. Как тебя зовут?
— Ганнибал Тарп… сэр, — счёл он благоразумным добавить.
— Ну и громкое имечко. Гордишься им?
— Да, сэр, пожалуй, я…
Рука стиснула ему горло.
— Тупой гордости среди вас тут места нет. Тупая гордость — опасная штука. Для тебя, во всяком случае.
Тобин держал Ганнибала за горло и смотрел на особняк. Ганнибал чуть повернул голову и увидел, как женщина на балконе достала из ложбинки между грудями красный платок и промокнула уголки рта.
Так Ганнибала впервые выпороли. В назидание остальным, сказал Тобин, пока Келси с другим надсмотрщиком подвешивали Ганнибала: пусть знают, чем опасны тупая гордость и блуждающие глаза.
Ему дали двадцать ударов длинной плетью и оставили висеть на кожаных ремнях до захода солнца.
Порка была такой: первые удары — жгучая боль, колотящееся сердце, лёгкие, судорожно хватающие воздух… следующие — плоть сжимается и словно корчится на спине, пытаясь уклониться от того, от чего не уклонишься. Из пор выступает пот; мышцы бесконтрольно дёргаются… дальше — корчащееся в муке тело испещряют ожоги. Плеть становится огненным бичом, сам разум подвергается нападению и ищет, где укрыться. Ноги подкашиваются, тело обвисает, больше не в силах стоять… а затем истерзанная, оголённая кожа лопается полосами крови. Боль — раскалённое добела опустошение в голове. Глаза застилают пот и слёзы, зубы скрежещут, скрежещут, скрежещут…
…и Тобин вынимает изо рта Ганнибала изгрызенную деревяшку и говорит:
— В следующий раз кусать будет нечего.
В ту ночь, пока в мужском бараке его раны смазывали смесью сливочного масла и трав, товарищи собрались вокруг новичка и объяснили, что к чему на плантации Уиндэма: что делать и чего избегать. Было ясно, сказал старик по имени Бёрди Истёр, что этот молодой парень, называющий себя Ганнибалом, уже насолил Тобину, и если хочет дожить до следующего, 1851 года, ходить ему здесь надо так тихо, чтобы не оставлять следов в грязи.
История, насколько им было известно, была такая, поведали ему в скудном свете свечей: когда-то раньше масса Джеррод не давал надсмотрщикам полной воли с плетью, но большую часть времени он отсутствовал по делам, а заправляла здесь жена. Она почти не выходила из большого дома, но иногда её видели в роскошной карете по пути в Иден: вёз её один из надсмотрщиков, прозванных Обрубком и Пёсьей Мордой. Последнего Ганнибал знал как Келси. Главное — не поднимать глаз на миссис Уиндэм. Нет, сэр, это прямая дорога к столбу! Глаза держишь опущенными. А если вдруг она заговорит с тобой — чего почти никогда не бывает, — поступаешь так же.
Глаза вниз.
Ей нравится смотреть, как пороли, — сказал Бёрди молодому человеку. Все остальные тоже это подтверждали. И поговаривали, будто горничные видели, как Тобин тайком пробирается наверх в большом доме, где ему быть не положено, когда масса Джеррод в отъезде. А поговори с одной из этих горничных, Лавинией, так она расскажет: её лучшая подруга Элла Кей — прежде работала здесь, да только нет её больше, — служила на кухне на плантации Моузли, когда миссис Уиндэм была женой Аарона Моузли. И Элла Кей готова была поклясться, что по вечерам миссис Уиндэм понемногу подсыпала крысиный яд в холодный чай массы Моузли, пока старик не заболел и не умер — будто бы своей смертью. Потом миссис Уиндэм — бывшая миссис Моузли — продала всю плантацию, и вскоре за ней начал ухаживать масса Джеррод: они познакомились на таком грандиозном празднестве, какого ещё свет не видывал. И уж очень странно получилось: не прошло и года, как сама Элла Кей начала хворать, мало-помалу, пока её светильник не погас. Теперь лежит на рабском кладбище, там, где лес переходит в болото Шани.
Очень странно получилось.
Тут надо ужасно осторожным быть, сказал раб по имени