Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Она подняла подбородок.

— Бенджамин Шеффилд… придёт… сегодня вечером. Я хочу… выглядеть прилично… для Бенджамина Шеффилда.

Хлюпанье и вдох.

​— Ящерица! — потребовала она и протянула испещрённые пятнами сухие руки-палочки к человеку, стоящему над ней. — Отнеси меня наверх!

Ганнибал стоял с самодельным копьём, готовым пронзить её горло; на виске тяжёлой дробью пульсировала жилка, с пальцев раненой руки капала кровь.

Хозяйка Уиндчаймз — «Королева жестокости», как прозвал её Бёрди, — заплакала. В этом сухом, надрывном звуке слышалась её собственная мука. Затем плач запнулся, изменился; тело задрожало, и она засмеялась — удушливо булькая, но всё же с диким смехом.

Ганнибал понял: она находится в собственной Комнате смеха. Весь дом был ею. Он предположил, что гибель собак и слуги на её глазах довершила разрушение рассудка. Она была так близко к могиле… сколько ей осталось? Без Ящерицы, который заботился о ней и привозил припасы из города… сколько ей осталось?

Он подумал: не следует позволять Королеве жестокости совершить последнее злодеяние — заставить его до конца дней носить на душе убийство женщины, которая, по сути, и так мертва.

— Ты такой… слабак, — пробулькала она. — Такой… слабак… Ящерица.

«Пусть Бог решает, когда придёт время», — подумал Ганнибал. Он убивал на войне, убивал, когда его собственная жизнь оказывалась под угрозой, но хладнокровным убийцей не был. И всё это время… все эти годы… он верил, будто отнять у неё жизнь будет легко и всё исправит. Но теперь он понял: наконец успокоить своих призраков можно, лишь найдя крупицу порядочности в человеке, — и начаться это должно здесь, с него самого.

​— Я пойду… в свою комнату… сама, — объявила она. — Я тебе покажу… покажу… кто здесь сильный.

Она с трудом встала. Ганнибал опустил оружие.

Серена Уиндэм начала подниматься по лестнице, нащупывая почерневшую от огня стену: перил не было. Каждая ступень отнимала почти все силы. Примерно на середине лестницы она остановилась. Лицо под вуалью повернулось к фигуре внизу.

— Я буду… завтракать, — сказала она. — В девять часов.

Затем ушла во тьму.

Ганнибал поднял фонарь и, нацепив его на своё самодельное копьё, преодолел опасный пол и выбрался из дома.

Идти было тяжело. Раненая нога холодела, как и кисть, а теперь и правая рука с издёрганным плечом теряла силу. Даже обломок дерева и фонарь становились слишком тяжёлыми. Ещё через мгновение пришлось бросить их: рука дрожала, удержать ношу он уже не мог. Спотыкаясь, он шёл по дороге, ведущей прочь от Уиндчаймз, а над ним колокольчики играли жуткие мелодии в такт порывам ветерка.

Он упал.

Лежал в грязи, тяжело дыша. Оболочка, сдерживавшая чувства, треснула, и какое-то время он горько рыдал, пока здравый смысл не сказал, что рыдания лишь ещё больше истощают силы, а Алисия и сын не должны видеть своего мужа и отца распростёртым здесь, ведь они всегда с ним. Далеко ли до коня? Он не знал: время и пространство стали врагами. Он знал лишь одно: пролежав здесь достаточно долго, он может захотеть закрыть глаза и уснуть, а когда это случится — умрёт.

Но он устал — так ужасно, нечеловечески устал.

И всё же… что привело его сюда, преодолев весь этот путь? Что заставило купить железнодорожные билеты, терпеть горький дым угольных вагонов и горькую озлобленность тех, кто ненавидел цвет его кожи, проделать такую дорогу во враждебный край и взвалить на себя исправление зла, которое человеческая рука исправить никогда не могла?

Сила воли.

И теперь от неё зависело, доберётся ли он до коня, вернётся ли в Иден и найдёт ли помощь у Бёрди Истера. Он лежал, слушая колокольчики. Были ли в этих звуках призрачные голоса, возникающие и исчезающие… убеждающие его вернуться не только в Иден, но и в Аллентаун… оставить этот последний акт войны позади… начать заново, с освобождённой душой?..

Возможно. А возможно, нет. Но он намеревался сделать именно это.

Он попытался встать, но не смог. Пока. Может быть, позже, когда попробует опять.

Он вспомнил слова Бёрди: «Возвращайся, Ган. Вернись, хоть ползком».

Ганнибал пополз.

Стиснул зубы и оттолкнулся от грязи. Двинулся дальше.

И дальше, и дальше — прочь от дома и его сломленной королевы, а все ночные твари провожали его глазами.

Приготовьтесь к…

Перевод: Sansa