Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Роберт Маккаммон: Да, верно. Рикс — очень автобиографический персонаж. Меня воспитывали дедушка с бабушкой, очень состоятельные люди. Знаете, за взросление всегда приходится чем-то платить — кто бы ты ни был. От тебя ждут совершенства, ждут, что ты будешь делать то, это и ещё что-нибудь. Дед хотел, чтобы я пошёл в мебельный бизнес: у него была мебельная компания. Они хотели, чтобы мне достался их дом — огромный дом, теперь уже довольно обветшавший, местами буквально разваливающийся, хотя они сами так его не воспринимали. Для них он по-прежнему оставался огромным. Построили его в 1930-х. У деда был один из первых универмагов в Алабаме; ему принадлежал остров Дофин возле Мобила. Для меня у него существовал план. Он хотел, чтобы я занялся мебельным бизнесом и сохранил дом таким, каким он был. И в какой-то момент, даже имея всё, чего можно желать, ты всё равно должен решить, что пойдёшь собственной дорогой. В детстве у меня было всё: хотел велосипед — получал велосипед; что бы я ни захотел, пожалуйста. Но затем наступает момент, когда тебе словно говорят: «Мы дали тебе всё это, а теперь хотим, чтобы ты стал вот таким человеком». И приходится сказать себе: «Я не хочу быть этим человеком». Хочется стать тем, кем ты представлял себя сам.
Хантер Гоатли: От вас ожидали, что вы отплатите им.
Роберт Маккаммон: Да. Ты оказываешься в положении, где от тебя ждут возврата долга, хотя сам не понимал, что всё полученное было авансом за то, что ты должен будешь сделать в будущем. Когда я начал писать, дед говорил, что это всего лишь хобби и мне ни в коем случае не стоит рассчитывать зарабатывать писательством на жизнь. По существу, я должен был делать то, чего хотел он.
Хантер Гоатли: После выхода «Ваала» бывали моменты, когда вы тоже сомневались? Или первая продажа дала уверенность, что дальше всё получится?
Роберт Маккаммон: Был период, когда я почти попытался заняться чем-то другим — во время работы над «Участью Эшеров», потому что казалось, что карьера никуда не движется. Я уже долго работал, а работа действительно становится труднее. Именно так. Ремесленная сторона делается проще: ты знаешь, что делать и как это делать, зато сами истории становятся сложнее. Они становятся реальнее, персонажи становятся реальнее — и в этом смысле писать тяжелее. После «Участи Эшеров» моя карьера шла не слишком хорошо. Мне казалось, я пишу хорошие книги, но продавались они плохо. И я думал: «Чем ещё я могу заниматься?» В конце концов понял: ничем. Это стало поворотным моментом. Я осознал, что больше ничего не умею, и сказал себе: «Ну что ж, остаюсь в этом деле — к лучшему или к худшему…»
Хантер Гоатли: Расскажите немного подробнее, как писалась «Лебединая песнь». Она далась легко?
Роберт Маккаммон: Да, действительно легко. В каждой книге у меня есть сцены-маяки: одна в начале, одна в середине, одна в конце и ещё несколько по пути. По этим маякам я понимаю, куда двигаюсь и в каком направлении. Но эту книгу писать было довольно легко. Мне не приходилось мучительно сводить персонажей вместе — она словно двигалась сама. Наверное, звучит мистически или как история о привидениях, но я не это имею в виду. Труднее всего была «Кусака». Она чуть не свела меня с ума. Действие укладывалось в двадцать четыре часа, и к финалу все персонажи должны были оказаться в определённом месте. Когда я написал первый вариант, Сержант оказался не там, где должен был быть. Пришлось вернуться примерно на сто шестьдесят страниц назад и начать направлять его туда, куда требовалось. Это тот случай, когда пишешь, пишешь, пишешь — и вдруг понимаешь, что всё испортил: персонаж не пришёл куда нужно, что-то сломано, а ты не можешь понять что. Кладёшь голову на пишущую машинку и сидишь так — не знаю, сколько я просидел, — а самое ужасное в том, что никто не придёт и не сделает работу за тебя. Мама не появится и не допишет книгу. [Смеётся.] В конце концов приходится подняться, вставить новый лист и вернуться на сто шестьдесят, двести страниц назад, туда, где ошибся, и начать заново. Такова жизнь! [Смеётся.]
Хантер Гоатли: Насколько я понимаю, действие «Они жаждут» сначала происходило в Чикаго.
Роберт Маккаммон: Да.
Хантер Гоатли: Вы написали примерно двести страниц, и потом всё просто…
Роберт Маккаммон: Не пошло. Мне нужно было место, где сильнее ощущалось бы движение. Чикаго был зимним — холодным, замёрзшим, всё стояло неподвижно. Всё застыло, а мне требовалось пространство, где много персонажей, движения и взаимодействия.
Хантер Гоатли: Как я говорил, «Они жаждут» была первой вашей книгой, которую я прочёл — меня привлекла обложка, ну, роман о вампирах! Это единственный хоррор-роман, после которого мне приснился настоящий кошмар. Один из тех: «все вокруг вампиры, кроме меня».
Роберт Маккаммон: О да. После этой книги мне однажды позвонил человек и приглушённым голосом спросил: «А они… они правда существуют, вампиры?» Он говорил совершенно серьёзно. Значит, книга действительно заставила его допустить, что вампиры могут существовать.
Хантер Гоатли: Очень убедительно показано, как быстро они могли бы захватить город.
Роберт Маккаммон: Кто-то однажды заметил насчёт этой книги: подобные вещи могли бы происходить в Лос-Анджелесе и Голливуде, а вы бы о них даже не знали. Мне запомнилась одна история. Девушка, сбежавшая из дома, рассказывала, где жила в Голливуде. Она поселилась в одном из старых полуразвалившихся отелей, где сдавали комнаты, вместе с другими беглецами на втором этаже. По её словам, между собой они ладили, всё было нормально, еды хватало, но в подвале жили какие-то мужчины — прямо там, в темноте. Девушка говорила, что боялась спускаться вниз, потому