Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью - Елена Георгиевна Ковальская

Человек, с которым вы работаете – допустим, снимаете его, – у него может происходить необратимый процесс психологический. На вас, режиссера, встреча с ним может и не влиять. А на него фантастически влияет. У меня так было особенно остро, когда сходишь на телевидение – ток-шоу, интервью, – идешь обратно домой и думаешь: «Все не так сказал! Надо было же вот это сказать, это и вот это…» – и запускается этот мучительный процесс. Это называется «задний ум». Задним умом крепок человек.

Это происходит у наших героев, и они начинают доставать нас. Привязываться, звонить, писать. Что с этим делать? Разбежкина говорит, что нужно рвать эти связи. Потому что иначе ты утонешь в социальной сети – не в режиссерской сети, а в социальной, в отношениях.

Иногда после больших глубоких интервью, серьезных разговоров люди меняют жизнь. Если они честные и не просто долдонят вам то, что они говорили сорок пять раз всем на свете, – конечно, тут ничего с ними не случится. А если человек впервые формулирует, проговаривает какие-то свои жизненные процессы, на него производит сильное впечатление сам процесс проговаривания. Вот почему психологи советуют проговорить свою драму.

Я в Школе-студии МХАТ спецкурс вел для актеров, и приводил им паренька – ментом работает в Подмосковье. Привел, посадил его и говорю: «Задавайте ему вопросы. Как он живет, все-все на свете». И они ему задавали много-много вопросов, но многое пропускали. Важно же, как я говорил на прошлом занятии, ловить многие вещи, быть немножко следователями. Помню, они его спрашивают – наивные же, актеры – говорят: «Вы пытаете людей в милиции?» Он говорит: «Мы? Мы? Да вы что!» И рассказывает много-много историй, и тут же: «Ну мы ему ласточку сделали» – и дальше: ла-ла-ла…

Ласточку. Знаете, что это такое?

Студенты: Угу… Да… На пол кладут, руки заламывают.

Угаров: Я слышу его и подпрыгиваю. А они пропустили!

Но я не об этом хотел рассказать. Парень потом позвонил в ужасе и сказал: «Что вы со мной сделали, я бросил работу, я ушел из милиции…» – куда-то страховым агентом пошел. Я говорю: «А что случилось-то? Почему ты так сделал?» Он говорит: «Потому что я потом еще четыре дня разговаривал сам с собой». (смех в аудитории)

Имейте в виду, что этот возврат происходит – и у ваших героев, и у вас. И это хорошо. На это, в общем-то, я и рассчитываю. Если вы написали сейчас неудачную вещь, то я рассчитываю на то, что вы будете к ней возвращаться.

Теперь несколько работ, которые у меня вызвали интерес. Например, Троилина Анастасия. Это вы, да? Давайте вы прочитаете.

Троилина: Мы познакомились в 2005 году в Санкт-Петер-бурге. Дальнейшая наша встреча вряд ли могла состояться: он был из Перми, я в Москве. Когда мы вернулись в родные города, наше общение продолжалось в интернете. Почти каждую ночь мы общались по скайпу: все это сопровождалось огромными кружками кофе, по три-четыре за ночь.

Потом наступало лето. Я уехала в Таганрог, затем в Болгарию. И вот прилетаю обратно, включаю телефон, и от него приходит СМС: «Завтра выезжаю в Таганрог, встречай». Он собирался на выезд ФК «Таганрог» – ФК «Жемчужина-Сочи».

Приехал он в пять утра на вокзал, с которого арендованный автобус отвез их на набережную. Он обещал ждать на пляже, но как только я до него дошла, получила СМС, что он сел на маршрутку и уехал на другой конец города. Пришлось по жаре +35 идти за ним. К тому времени, когда нам нужно было расставаться, я проводила его на стадион, где уже были остальные его друзья. Недалеко была трамвайная остановка, и он пошел меня проводить. Я понимала, что мы можем с ним еще не скоро увидеться. Мы окончательно расстались.

Спустя неделю он вышел на связь, обматерил меня, и полгода я не понимала, в чем дело. Затем я нашла его ЖЖ и запись о том дне. Оказалось, пока мы были с ним на остановке, таганрогские фанаты напали на его друзей и одного очень сильно избили и выбили все зубы. Он очень переживал, что не был тогда… Не смог там… Не смог помочь.

Угаров: История, прямо скажем, немудрящая, да? Но что мне показалось интересным. Там существует тайна. А если говорить более позитивистским языком, есть скрытый фактор. Который действует, но который не знает либо один герой, либо второй, либо все герои не знают. Но этот скрытый таинственный фактор оказывает влияние. Здесь скрытый фактор – героиня не знала о драке. И герой не знал. Если теперь определить это как ценность истории, историю можно перестраивать, развивать. Как? Скрытый фактор диктует странности поведения. Меня, как зрителя, тогда история держит, как детектив: я разгадываю поведение героя – почему он так действует.

Игорь Янчеглов. Я себе написал на полях про вашу работу: «Случай или событие»? Люди попадают в автокатастрофу. Обыденная история, но не без мистики. Водитель предложил поменяться местами, за счет этого герой не погиб, а остался жив.

Это случай, понимаете? Вы тоже понимаете, что это случай. Но что вы дальше делаете – и это меня немножко разозлило, а Разбежкину бы очень разозлило – вы, понимая, что рассказываете всего лишь случай, пытаетесь вывести его на более высший круг истории, к метафорической притче. Поэтому в конце вы пишете: «Быть может, смерть выглядит именно так, и наш водитель – это Харон, и все, что вокруг нас, – вечность».

Таких формулировок надо избегать. Я, читатель, должен прочитать этот случай и у меня должна возникнуть ассоциация с Хароном, а не у вас в тексте.

Янчеглов: Я пытался показать пограничное состояние. Для меня финал был важнее катастрофы, последняя сцена – самая главная. Произошел переворот, который тянется всю последующую жизнь. И он произошел через ощущение нереальности, которое я пытался с помощью «вечности» притянуть сюда. Вот как его передать?

Угаров: Вопрос очень правильно поставлен. У человека все время есть изумление перед событиями, с которыми он встречается. И для удобства интеллигентного человека выработан набор культурных кодов, которыми можно пользоваться, чтобы с этим изумлением справляться. Идешь по Невскому – ба-бах! – проститутка. И ты говоришь: «Господи, Сонечка Мармеладова». Вот что я сделал? Я наложил старую матрицу на восприятие. И мне плевать, что это далеко не Сонечка Мармеладова, зато я собой