Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев
И с этих пяти слов, сказанных совсем другим тоном, очень многое встало на свои места. Кроме нас с женой, потому что мы на табуретки просто рухнули, чудом не промахнувшись мимо них. Хотя были все шансы. Услышать про погибшего брата железной Оксаны Палны, от контрразведки…
— Я говорил с Черниченко, с Березиным, с Соколовым, — спокойно и негромко продолжал главный контрразведчик. — Боря Зинченко тоже многое написал, добрая ему память…
Вот так. Зам начальника Особого отдела Западного фронта, Сергей Саввич. Добрый старший товарищ «Дед» из Тамбова. Бригадный комиссар НКВД из Харькова, Михаил Григорьевич. И начальник особого отдела дивизии, встретивший нас на этом берегу Днепра, в Шульговке. Все эти люди делали одно дело, служили одной Родине и действительно никогда не спали. До той поры, пока не засыпали вечным сном. Эх, царствие небесное, Борис Наумович…
— Хорошо, что вы успели из Тамбова выбраться. Там жарковато станет, пожалуй. Всё, что можем, делаем, и мы, и коллеги, но…
Задавать вопросов не хотелось. Их было много, несколько десятков, один хуже другого, и на наших с Оксаной лицах они наверняка были написаны крупно, разборчиво. А этот человек точно умел читать по чужим глазам ничуть не хуже Андрея Ильича Березина. Я с таким же успехом мог по пикам и волнам на кардиограмме увидеть инфаркт.
— Лида с маленьким Ваней должны приехать послезавтра, — Федотов отвечал на незаданные вопросы, начав с главного. Окся шумно выдохнула. — Состав литерный, идёт быстро, но на железной дороге… есть свои нюансы.
Это понятно. От одного из таких нюансов товарищ Сурин недавно уехал на излечение на один из северных лесных или рудных курортов. Или сразу на последнюю жилплощадь, которая метр на два всего, но еще ни один из жильцов на тесноту не жаловался.
— Тот же состав везёт оборудование и заготовки, всё, что было в цеху у ваших Кулибиных. И часть их родни тоже везёт. Сын Сухорукова с женой и дочкой едут.
Теперь выдохнул аж до точек перед глазами и я, вспомнив Танечку, которая за два дня до нашего вылета порадовала тем, что смогла поднять со стола яблоко. Небольшое и ненадолго, но смогла, и это была победа и достижение ничуть не меньше того, когда недавно худой боец взял со стола железными пальцами репу.
— Николай Сергеевич с Алевтиной Ивановной и школой, с профессором Залесским, тоже эвакуированы. Но не в Куйбышев. Зачем здесь две школы?
Он, кажется, пошутил. Люди с такими лицами могли шутить так, что догадаться об этом могли только… люди с такими же.
— Далеко? — в горле пересохло. Знать то, что из-под удара выводили хороших людей, полезных для Родины специалистов, да ко всему тому ещё и тех, кого я считал своими друзьями…
— Не то, чтоб сильно. Сталинград, — спокойно ответил Федотов, глянув на меня поверх очков. И чуть прищурился.
Потому что я почувствовал, наверное, что-то похожее на то, что испытал Юрий Серафимович, когда Жаров попытался украсть результаты его работы, уверенно, прилюдно. Потому что новости о том, что Покровский и другие оставили вероятно способный стать вскоре опасным Тамбов сменились на другие. О том, что они сменили его на Сталинград. Который совершенно точно станет огромной смертельной огненной ловушкой. И могилой.
— Что-то не так? — пытаться скрывать от этих хоть что-то было делом заведомо провальным. Но как? Как сказать ему об этом? Вариант с тем, что «есть мнение», тут точно не пройдёт, как с соседом Покровского, Анатолием Фёдоровичем, который тогда остался со снохами и внучатами в Тамбове. Тут устанешь объяснять, чьё именно это мнение, как и в чьей голове оно родилось, когда, и что я там делал при тех родах.
— Нет, всё в порядке. Просто подумалось о том, что тяжко им будет на новом-то месте. Солидные люди, в возрасте, не перекати-поле какое, — на последних словах я посмотрел на жену, у которой на лице тоже ни кровинки не было. Легче не стало.
— Ну, справятся, думаю, — не сводя с меня глаз, протянул контрразведчик. — Солидные люди, опытные. И не за кордон же едут, а в советский город, в Сталинград.
— Это да, — вздохнул я, делая усилие над собой, чтобы пальцы правой руки не нашли привычно ту точку под левым запястьем, нажатия на которую помогали унять взбесившийся пульс. Вряд ли Пётр Васильевич знал акупунктуру, но само движение наверняка смотрелось бы сейчас лишним. Фигурант занервничал? Значит, на то есть причины?
— А насчёт жилья, ребята, — взгляд за толстыми стёклами как-то неуловимо стал чуть теплее, — дождитесь послезавтра. Не обрастайте тут вещами пока. Хотя, тут и некуда особо.
Он ещё раз посмотрел по сторонам. В комнате четыре на шесть шагов это не заняло много времени.
— Повезло тебе с мужем, Оксаночка. Ты вообще везучая на диво, тьфу-тьфу-тьфу. Повезло, что бумаги «чистые» Лёва для вас с Жоркой смог получить. Что в Ленинград ты тогда успела уехать, буквально на полчаса разминувшись… — контрразведчик снял очки и прикрыл глаза, массируя переносицу. — Что оттуда на Ладогу вырвалась. Те, кто так ратовал за то, чтобы вокруг Кремля не осталось толковых и честных врачей, много напели Ежову. Нет уже ни их, не его самого, а всё равно лучше бы тебе побыть Николиной. Не Смирновой и тем более не…
И он, и я заметили, как напряглась Оксана. То поэтическое выражение о «нервах, натянутых струнами», пришло на ум и тут же ушло, потому что в её глазах, в моих любимых серых озёрах, начинал клубиться страх. Вернее, ужас.
— Она побудет Николиной, Пётр Васильевич, — ровно сказал я.
Контрразведчик поместил очки на нос, глянул на меня и кивнул.
— Повторюсь, повезло тебе с мужем. Толковый врач, организатор хороший, герой. «За боевые заслуги» и «Отважные» медали просто так не дают.
— У Оксаны Павловны точно такие же. Только подвигов мы не совершали, товарищ Федотов. Мы просто делали свою работу и продолжаем, — произнёс я, отметив, как дрогнули ресницы жены и чекиста при упоминании отчества. Наверное, она ещё и не Павловна. И тот Лёва с «чистыми» бумагами, наверное, и был её отец.
— Знаю, Ваня, знаю. Ты уж позволь тебя наедине по-простому звать?
— Никаких возражений, Пётр Васильевич, — развёл я руками. Медленно, поглядывая на жену, которая, кажется, с большим трудом пыталась начать дышать, слышать, видеть и думать. Начав