Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев

— Ну и славно. «Комиссия» эта, — слово он произнёс так, что кавычки я будто увидел своими глазами, — просто на загляденье прошла. Соломон Рафаилович раскрыл группу саботажников и вредителей, которая два месяца портила тут всем кровь. И надо ж так было случиться, что и здесь без Николина не обошлось. Не преувеличивал, выходит, Андрей Ильич, когда говорил, что если где-то начнёт завариваться опасная каша, то именно оттуда и надо пинками гнать молодую семью Николиных?

— Прав был товарищ Березин, кругом прав, — хрипловато и прерывисто отозвалась Окся, приходя, наверное, в себя. — Я-то ещё куда ни шло, а вот муж мой дорогой… очень дорогой, тот ни единой возможности двумя ногами в жир влезти не упустит, мать-то его…

Судя по привычной лексике, Оксана Пална опомнилась. И Федотов даже улыбнулся этому.

— Да уж, наслышан, наслышан… И даже здесь, в чужом городе, за столь малый отрезок времени, и то умудрился. Я по этому поводу и прилетел, как узнал, что товарищ… Игнатов тут нарыл. Англичане, американцы и даже немцы не побоялись вступить в игру. Всем-то ты нужен, Ваня.

Он смотрел на меня привычно внимательно, не моргая, как удав. Или акула.

— Это очень хорошо, — нейтральным тоном ответил я.

— Это чем же? — чекист-контрразведчик даже заинтересовался.

— Если всем я так нужен, значит, меня и моих близких будет беречь тот, у кого больше всего для этого возможностей. Родная советская милиция и государственная безопасность. А те, кто думает поиграть в свои игры с фотокарточками и рваными трёхрублёвками, могут взяться за руки и отправится прямиком…

— И это я ещё не слежу за речью! — возмущённо перебила меня Оксана, не дав завершить описание маршрута. Которое я, вспомнив про те её фото, анфас и в профиль, мог бы обрисовать крайне не интеллигентно, зато доходчиво.

— И не плети мне, что ты про лесоповал и рудники думал! — ужас в глазах стальной товарища военврача, которую я знал ещё военфельдшером, сменился на тревогу, тщательно, но безуспешно скрываемую. — С такими глазами, как у тебя сейчас, только финками в печень тыкать.

— Образно. Наглядно, — похвалил кого-то из нас, наверное, Федотов.

— Да ещё б не наглядно, — начавшую говорить женщину, которая долго молчала, перебить трудно. — Мой ненаглядный в этом вообще талант, за ногу его да об угол! Ну так руку-то набил, каждый день кого-то потрошит…

— Ну, кто на что учился, — вполне миролюбиво повёл ладонями контрразведчик. И я с ним спорить не стал, понимая, что их тоже наверняка учили потрошить так, что не всякий военврач потом не то, что вылечит, а хотя бы края ран соберёт. — Ладно, товарищи Николины. Про то, что стоит выждать послезавтра, я сказал. Про то, что Чарным будет выделена комната в общежитии для семейных, не сказал, но вот сейчас прямо и говорю. Николаю сами тогда доведёте.

Мы с Оксаной кивнули хором.

— Товарищи Панкратов и Каюков будут содействовать. Саша Царёв, что уже работает с вами, так и останется. Если будут какие-то трудности, любые, я повторю: любые неожиданности и странности — через него сигнализируйте Блинову. Он в этой области человек новый, а в органах давно.

Я посмотрел на жену. Та только плечами пожала. «Любые странности и неожиданности» — это именно то, чем мы всю жизнь и занимались, так что ж теперь, по всякой мелочи дёргать начальников облуправлений?

— Товарищ Игнатов также продолжит курировать лично тебя, Ваня, и все направления с твоим участием. Но, как и сказал, работать лучше через Царёва и Блинова, — с каким-то неясным мне значением повторил он.

Наверное, отвлекать товарища, который называл Иосифа Виссарионовича Кобой, по странностям и неожиданностям не стоило. Потому что он скорее всего занимался тут вплотную такими вещами, о которых мне и Оксане знать не то, что не нужно было, а вообще строго воспрещалось. Во избежание.

— Он, как сам мне говорил, ввёл тебя в курс кратенько?

На вопросительный взгляд контрразведчика я только кивнул. На «кратенько» тот инструктаж товарища «секретаря» как раз и походил. «Никуда не суйся, не лезь, не встревай, не стой, не прыгай, не пой и не пляши, а как только неминуемо вляпаешься — немедленно сигнализируй».

— Вот и придерживайся строго. То, что ты и впрямь настолько интересен зарубежным службам, может оказаться как очень хорошо, так и очень плохо, врать не стану. Очень хорошо — нам. Плохо — тебе.

Мой очень небогатый опыт общения с чекистами и контрразведкой не позволял судить наверняка, врал он или нет. Но это в принципе никакого значения и не имело. Имела следующая фраза.

— В любой миг за тобой следят сотрудники, Ваня. И за Оксаночкой следят. Но и ты на всякий случай приглядывай.

Он помолчал, явно раздумывая, не снять ли ещё раз очки и не потереть ли переносицу. Но ничего из этого делать не стал, а просто закончил фразу:

— Есть информация о том, что ей угрожает опасность.

— Почему ничего не спросишь?

Голова Оксаны лежала у меня на груди, жена прижималась ко мне всем телом, будто пытаясь согреться, хотя под тем «зато ватным» одеялом было вполне тепло.

— Не знаю, — честно ответил я. Думая о том, какое это, оказывается, великое и невозможное счастье — просто иметь человека, с которым можно быть честным без страха предательства или обмана. Нет, неправильное слово. Не «иметь», а «обладать».

— Он тоже бывал у нас. Я тогда не знала, где и кем он служит, — совсем уж неразличимо, одним дыханием проговорила она прямо в ухо, переложив голову с груди мне на плечо. — Мама привечала его. Это, наверное, мало кто видел и понимал, но я, помню, ещё разозлилась тогда даже. С чего бы это какому-то дядьке такие знаки внимания оказывать⁈ Она потом сказала, что товарищ Федотов связан с ВЧК и на Лубянке многих знает. Но главное — знаком с Мехлисом, Товстухой и самим Каннером…

Я лежал молча, не шевелясь. Но не от того, что внимательно прислушивался и анализировал, нет. Слушал я её, пахнущую ландышами, всегда внимательно, а вот на то, чтоб анализировать, не было ни сил, ни нужных вводных. Кто все эти люди? Мехлис, Каннер, какая-то Товстуха… Хотя, наверное, не люди, а товарищи. Да