Битва за Юкатан - Алексей Птица

Он поднял голову, и в его взгляде я увидел ожидание тайны, которую он готов выслушать, понять и сохранить.

— Эрнесто, — сказал он тихо, и его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась глубина, как будто он говорил о чём-то важном, — индейцы приняли тебя, но я никогда не спрашивал тебя о твоей личной жизни. И теперь, когда ты говоришь о том, чтобы вывезти семью… расскажи мне о ней. Кто она?

Я помолчал, чувствуя, как слова, которые я собирался произнести, ложатся на мои плечи тяжестью, которую я не делил ни с кем, кроме самого себя. Я посмотрел на падре, и в его глазах я увидел не осуждение, а готовность слушать.

— Её зовут Ишчель, — сказал я, и мои слова прозвучали ровно, но я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёплое, когда я произносил её имя. — Она дочь младшего касика племени ишканхи. Мы не венчались по католическому обряду, падре. Мы не расписывались, не было священника, никого, но я считаю её своей женой, и она родила мне двух дочерей — Марию и Терезу. Теперь они моя семья, и я хочу, чтобы, в общем, я уже говорил, что я хочу для них. Им нужна безопасность и уверенность в будущем, каким бы оно ни оказалось. И я готов отправить семью даже не в Мериду, а в другую страну, где о них никто ничего не знает, если в этом есть какой-то смысл.

Я замолчал, чувствуя, как глаза падре, старые и мудрые, смотрят на меня с той особенной теплотой, которую я видел только в редкие минуты нашей близости. Он не спешил с ответом, давая мне выговориться.

— Я знаю, что по законам церкви мы не считаемся мужем и женой, — продолжил я, и мой голос стал твёрже. — Но я готов пройти через всё, что нужно, чтобы узаконить наш брак, если это потребуется. Я хочу, чтобы мои дочери не были незаконнорождёнными. Я хочу, чтобы они могли получить образование и жить, не прячась в джунглях. И я хочу, чтобы Ишчель была защищена, если меня убьют. Я прошу тебя, отец: помоги мне спрятать их. Помоги мне дать им жизнь, которую они заслуживают, если я не смогу находиться рядом.

Падре долго молчал, глядя на меня. В его глазах я видел борьбу между тем, что он знал, и тем, что он чувствовал. Но потом он медленно кивнул, и в его голосе, когда он заговорил, прозвучала какая-то особая мягкость, как будто он принял решение, от которого уже не отступит.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе спрятать их, — сказал он тихо, и это звучало не вопросом, а утверждением.

— Да, — ответил я, — и я хочу, чтобы ты позаботился о них, если меня не станет, или чтобы о них позаботились, если не станет тебя, чтобы они знали, что у них есть кто-то, кто защитит их, — в который раз повторил я.

— Хорошо, я помогу тебе, Эрнесто, — сказал он. — Ты прав, — сказал он наконец, им сейчас не место в сельве. Я знаю один монастырь, неподалёку от Мериды, где их примут, и я позабочусь о том, чтобы их не беспокоили. Но ты должен понимать, Эрнесто, что, убрав их оттуда, ты лишишь себя последнего якоря, который держит тебя на земле. Ты готов к этому?

— Я готов, — ответил я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Если они окажутся в безопасности, я смогу сделать то, что должен. А если я не сделаю этого сейчас, то никогда не смогу.

— Хорошо, я позабочусь о том, чтобы они получили образование, и чтобы у них имелось всё необходимое. А что касается вашего брака… когда всё закончится, мы найдём способ узаконить его. Если нужно, я сам проведу обряд, несмотря на то, что ты не венчался с ней в церкви. Господь видит твоё сердце, и я вижу его. Они окажутся в безопасности, а ты сможешь идти в бой, зная, что у тебя есть место, куда ты можешь вернуться.

Я посмотрел на падре, и в горле у меня застрял ком. Я не знал, что сказать. Я просто стоял и смотрел на этого человека, который был моим отцом, моим наставником, и другом. И я чувствовал, как внутри меня поднимается благодарность, которую сложно выразить словами.

Я опустил голову, слыша, как его слова гремят в моей голове, и ощутил, как в глазах защипало. Я не позволял себе плакать с тех пор, когда был ещё мальчишкой, но сейчас я чувствовал, что нахожусь на грани, и это было не стыдно. Это было правильно.

— Спасибо тебе, отец, — сказал я, и голос мой прозвучал тихо, но искренне. — Спасибо за всё!

Падре улыбнулся спокойной, тёплой улыбкой, увидев, что его слова услышаны.

— Иди, сын мой, — сказал он. — Завтра я займусь твоим вопросом, а ты готовься к тому, что должно случиться. У тебя есть полгода, чтобы закончить дело, которое начал. Я верю, что ты справишься, и почитай всё то, что я тебе дал.

— Да, спасибо, отец!

— Не благодари, ступай, у тебя много дел.

Я встал, поклонился падре и вышел из кельи, чувствуя, как за моей спиной остаётся тепло его слов. Внутри меня поднималась волна чувств, не просто облегчение, а что-то большее, похожее на тихую уверенность в том, что теперь я смогу сделать всё, что должен. Я знал, что теперь у меня есть не только оружие и воины, но и защита для моей семьи, которую я так долго искал.

Падре не сказал ни слова, но я чувствовал его взгляд на своей спине. Когда я уже взялся за дверную ручку, то услышал его голос, тихий, но ясный, как колокольный звон.

— Я горжусь тобой, Эрнесто.

Я замер на мгновение, не оборачиваясь. Эти слова, сказанные просто, без лишней пафосности, отозвались во мне глубже, чем любые наставления. Я кивнул, не в силах ответить, и вышел во двор, где солнце заливало золотом старые камни монастыря. Воздух был свежим, наполненным запахом цветущих апельсиновых деревьев, и я чувствовал, как этот запах смешивается с тихой радостью, которая росла где-то в груди.

Падре Антонио гордился мной, я, став ему