Битва за Юкатан - Алексей Птица

её мне, но знаете, что происходит на самом деле? Крусоб уходят в джунгли, а мои солдаты умирают от лихорадки и москитов, и война длится ещё пятьдесят лет. Эта война не выигрывается в одном сражении. Она выигрывается медленно, шаг за шагом, год за годом. И если вы думаете, что ваш отряд сможет сделать то, что не смогла сделать армия, то вы жестоко ошибаетесь.

Я молчал, подавляя в себе злость, генерал, конечно, был прав, и в то же время совсем неправ. Я знал, что за этой войной стоит не только тактика, но и политика, и деньги, и личные интересы.

— Я не собираюсь воевать с крусоб так, как вы, сеньор генерал, — сказал я, добавляя в голос холодка, — но я знаю их язык, их тропы и их обычаи. Я жил среди них, я знаю, как они думают. И я уже воевал с ними, и воевал долго, поэтому знаю, о чём говорю, и поэтому именно меня поставили во главе отряда асьендадос и снабдили деньгами и оружием для окончательного завершения Кастовой войны, которая длится слишком долго, сеньор генерал. Для этого я и пришёл к вам.

Браво долго смотрел на меня, и я видел, как в его глазах мелькает что-то, чего я не мог прочитать. Затем он медленно кивнул, и в его голосе послышалась усталость, как будто он уже давно не верил в победу, но всё ещё делал своё дело.

— Хорошо, капитан, — сказал он, и голос его стал суше, как у человека, привыкшего отдавать приказы и не ждать благодарности. — Я дам вам поддержку не потому, что я верю в ваш план. А потому, что мне так приказано. Вы получите припасы, немного оружия и пару батальонов для прикрытия вашего наступления. Но если вы провалитесь, я откажусь от вас. Это понятно?

— Понятно, сеньор генерал, — ответил я, чувствуя, как его слова ложатся на мои плечи тяжестью обязательств. — Когда вы планируете наступать?

— Через три месяца, — сказал он, и его голос стал немного мягче, но в нём всё ещё чувствовалась сталь, — когда закончится сезон дождей. Этого времени вам хватит, чтобы набрать тысячу храбрецов, готовых лезть в самые дебри сельвы?

— Хватит, — ответил я. — Более того, я смогу за это время их обучить. Поэтому мне нужны патроны для проведения учебных стрельб.

Генерал приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с любопытством.

— Проведения учебных стрельб? — переспросил он. — Гм, серьёзный подход. И вы даже знаете, что это такое и как их проводить?

— Да, знаю, — сказал я, не отводя взгляда.

— Вот как? — протянул он, и на его губах мелькнула тень усмешки. — Ну, что же, после ваших слов у меня начинает зарождаться уверенность в нашей победе…

— Не сомневайтесь, вместе мы победим, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, без лишней бравады, но с той убеждённостью, которую я чувствовал внутри, но такой ответ генерал счёл слишком дерзким.

После моих слов он резко наклонился вперёд, положив руки на стол, и его глаза, холодные и цепкие, впились в меня с особой пристальностью, проверяя, насколько серьёзен их собеседник.

— Не забывайтесь, капитан! — сказал он, и в его голосе явственно возник смертельный холод. — Я здесь командующий, а не вы. Вы всего лишь командир вольного отряда стрелков, умеющих стрелять по беззащитным пеонам, а встретиться вам предстоит с озлобленными крусоб, и это совсем не одно и то же. Ваши люди, если они вообще окажутся на что-то способны, пойдут в бой не с неграми, которые сдаются при первом же выстреле, а с воинами, которые умеют убивать и не боятся умирать. Вы понимаете это, капитан?

— Понимаю, сеньор генерал, — ответил я, и мой голос оставался ровным, хотя внутри всё кипело. — Я знаю, кто такие крусоб. Я воевал с ними, и даже жил среди них. Но мои люди не станут стрелять в беззащитных, они стреляют в тех, кто хочет их убить. И они выиграют, потому что у них есть то, чего нет у крусоб.

— И что же это? — спросил Браво, и в его голосе послышалось любопытство.

— У них есть причина, — сказал я, — им есть, что защищать, и ради чего защищать. У крусоб есть только вера. А вера без надежды — это просто безумие, потому как они сектанты. Мои люди станут драться не за бога, а за свои дома, за свои семьи, за свою землю, ну и за деньги. И это сильнее любого креста.

Браво долго смотрел на меня, и я видел, как его лицо, старое и усталое, на мгновение становится непроницаемым. Затем он медленно кивнул, и в его глазах промелькнуло небольшое удовлетворение.

— Возможно, вы правы, капитан, — сказал он. — Возможно. У вас есть три месяца до наступления, которые вы можете использовать для набора и обучения своих людей. Да, и я дам вам патроны для учебных стрельб, но если вы не сможете привести своих людей к победе, я сделаю так, что ваше имя исчезнет из всех отчётов. Как будто вас никогда не существовало.

— Я понимаю, сеньор генерал, — ответил я. — Я не подведу вас.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и я поднялся. На пороге я обернулся, чувствуя, что должен сказать то, что лежало у меня на душе.

— Сеньор генерал, я знаю, что вы не верите в победу. Но я верю, и я сделаю всё, чтобы доказать вам, что это возможно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не видел раньше, возможно, уважение или просто любопытство.

— Удачи, капитан, — сказал он в ответ, — она вам явно понадобится.

Я вышел из кабинета, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Я хорошо понимал, что генерал Браво не станет помогать мне из добрых побуждений, он будет помогать мне только до тех пор, пока я ему выгоден. Но мне и этого пока достаточно, а дальше посмотрим.

Я вышел на улицу, где уже начинало темнеть, и вдохнул воздух, пахнущий водой и грязью из-за сезона дождей. Впереди ждут месяцы подготовки, которые должны превратить бывших пеонов в боевой отряд, способный одержать победу. И я знал, что смогу сделать это.

Дальше потекли будни, однообразные, тягучие,