Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев

Ещё вот чего нужно будет! — схватив карандаш, начал набрасывать примерный чертёж нового изобретения. Хотя какое там оно новое, со Средневековья известное, не раньше ли. Хоть и использовалось тогда исключительно для красоты, а не для здоровья. — Помните, как пояс делали, только не для чулок? Опять придётся дамский магазин открывать.

— Ну, надо так надо! — воодушевлённо воскликнул Степаныч, отпустив измятую бороду. — А это чего?

— Это вроде корсета будет. Или корсажа? Хрен его разберёт, не знаю, как правильно, — пожал я плечами. — Короче, пояс широкий, или ремень, от нижних рёбер и до самой…

— Ну, это понятно, — фыркнула из-за плеча Оксана, с интересом разглядывая вырисовывавшиеся контуры. — Даже странно было бы чего-то другого от тебя ожидать. У тебя же, муж ты мой любезный, всё через неё!

— И напрасно ты меня любезным ругаешь! — сделал вид, что оскорбился я, удачно спародировав человекообразного пса из ещё не снятого фильма. — Сама же заказывала протез поясницы? Вот и не мешай теперь!

— Молчу-молчу! — тут же с притворным испугом отозвалась она. — Тебе мешать — последнее дело. Вернее, предпоследнее. Последнее — потом чекистам объяснять в подвале, с какого такого рожна пришла охота мешать самому товарищу Николину!

Оксана со значением подняла указательный палец и сделала торжественное и одухотворённое лицо.

— Балаболка, — беззлобно хмыкнул Ненашев. — Ты про корсаж говорил.

— Ага. В разложенном виде вот так выходит, просто как полотенце или там половик. Снаружи кармашков нашить, в те кармашки рейки ровные, твёрдые, на всю длину, вот так. И какие-нибудь ремешки с пряжками, чтоб на любое брюхо размер подходил, если взапа́х — продолжал рисовать и комментировать я.

— Ну так корсет же и есть, — признала схожесть жена. — А почему рейки?

— Потому что их с любого забора можно натесать сколько понадобится, а если сломается какая — заменить быстро. Нет, если выйдет пластинки металлические вместо реек сделать, будет ещё лучше, — объяснил я.

— Как с ногами деревянными выходит, — задумчиво проговорил Кондратий Степанович. — Первые — молочные, вторые — постоянные уже. С реечками-то быстро сладим, а за железками надо кого-то на завод будет послать, Федь.

— Пошлём, раз надо, — кивнул Пантелеич. — Какое железо потребно?

— Да любое, какого не жалко. Его, корсет тот, под одеждой носить надо, как спину прихватит, так что ни к чему красота, — вспомнил я про тот, что был у меня и у многих мужиков: пояс, нашитые полосы текстильной стропы, похожие на школьные линейки длинные пластины из нержавейки. Красиво и функционально. В будущем очень многие вещи становились больше красивыми, чем полезными.

— Понял. Кто шить станет? — уточнил он.

— Ну точно не я! — даже отшагнул от стола Ненашев. — И не Косой. Он такого нашьёт, пожалуй!

— Чего сразу Косой-то, чего сразу Косой? — взвился Миронов.

— Если машинку получится найти и ткань — я сделаю, — вызвалась Оля Войлошникова. — Я умею.

— Так… Зина! Зин, твою-то за ногу!.. — выскочила в коридор Оксана.

Как зав пищеблоком, товарищ Плетнёва была, конечно, незаменима. И тем, что обеспечивала разносолы и уверенную прибавку в живом весе выздоравливающим красноармейцам и командирам, и тем, что в процессе кормёжки и добычи продуктов успевала узнать всё и про всех. Этим умело пользовалась и стальная Оксана Пална, когда появлялась необходимость. Сейчас Зина тоже не подвела и с поставленной задачей справилась мгновенно. Ну, или чуть медленнее. В протезный цех деды уходили в компании двух тёток из вольнонаёмных, одна санитарила в госпитальном отделении, вторая стирала, и обе по ночам обшивали раненых и персонал. Фанерные футляры с машинками Зингера несли Миронов и Ненашев, Сухоруков, шагая следом за ними, держал под руки баб, что заливисто хохотали. Корсет Кондратий Степанович принёс мне сам, лично, под вечер и помог затянуть ремни поверх исподней рубахи.

— Красаве́ц! Аполлон! — изучив мою фигуру, заявила жена.

— Ага. Об пол он, — без энтузиазма пробурчал я. Но спине и впрямь стало гораздо лучше. Бегать, положим, было пока рановато, но вот стоял я уже гораздо лучше.

— Об пол — это утром. А к вечеру гляди каков мужчина образовался! — не унималась она. — И при корсаже!

— Ну хорош, мать, издеваться-то. Виноват я, что ли?

— А то будто я виновата? Конечно, ты! — заявила Оксана. А Ненашев только покивал согласно, глядя на меня с неожиданным осуждением.

— Ты-то чего, Кондратий Степаныч? Тебе я чем не угодил? — удивился я.

— А тем, что мозгой не в ту сторону думаешь! — резко ответил он. — Тем, что широко шагать взялся, да во все стороны разом. Оно, конечно, дело понятное и похвально даже в чём-то. Вам, докторам, по-другому то, наверное, и никак. А всё ж таки и об себе надо думать хоть иногда!

— Вот! Вот золотые слова говоришь, товарищ Ненашев! — подключилась жена. И веселья на лице не было и в помине. — Когда широко шагаешь дружно в ряд, но во все стороны разом, можно запросто в шагу́ порваться, Ваня. А ты, коли забыл, живым и здоровым нужен не мне одной, и не моя это бабья блажь, как может показаться несознательным некоторым военврачам второго ранга. От тебя не я одна завишу… зависю? Тьфу ты, мать-то! Короче, давай нам прямо тут и сейчас твёрдое слово коммуниста, что хоть пару дней побудешь в щадящем режиме!

— Дело говорит Ксанка Пална, — уверенно закивал дед. — Ты, конечно, и в лежачем положении сотрудник ценный. Но от стоячего тебя пользы больше. Хоть для бабьей блажи, хоть ещё для чего.

— Да тьфу на тебя, Степаныч, — смущённо махнула на него жена.

— А ты не плюй, не плюй на старших-то, — поучительно, хоть и с хитрой улыбкой, заявил старый плотник. — Спорить-то со мной всё одно ж не станешь, потому как кругом же прав я?

— Это да, супротив правды не попрёшь, — улыбнулась и она. И удивила неожиданной частушкой:

— На окошке два цвяточка

Голубой да аленькай!

Лучше маленькай, да твёрдай,

Чем большой, да вяленькай!

Простонародные окончания и голос «под Русланову» удались ей замечательно, и от этого улыбнулся и я.

— Во! Песни поют! Это хорошо, это правильно! — заявила Плетнёва, заглядывая в нашу каморку. — А