Битва за Юкатан - Алексей Птица

Так вот, а кто сможет пристроить земельные участки лучше, чем тот же Ланда, имеющий связи среди Божественной касты? Он явно умеет договариваться с людьми и понимает цену вещам. Если он выживет в этой кампании, возможно, стоит присмотреться к нему, как к будущему партнёру по мирным делам. А пока… Браво открыл глаза, взял в руки карту и провёл пальцем по линии побережья… пока надо победить и закончить войну, а потом уже думать о жизни после неё…

В назначенное время генерал начал наступление, как и планировал. Колонны потянулись вперёд, артиллерия загремела, и войска, ведомые его приказами, медленно стали вползать в зелёное чрево сельвы. Но он не собирался усиливать натиск, только не сейчас. Ему нужно увидеть, что Ланда со своей стороны ударит по крусоб, вонзится в их тыл, как кинжал, который он, Браво, заготовил для этого удара. И только когда де Ланда начнёт своё дело, когда индейцы окажутся вынуждены развернуться и оголят фланги, генерал бросит в бой все свои силы.

Он не торопился, он уже видел слишком много атак, которые захлёбывались из-за того, что кто-то не успел, кто-то опоздал, кто-то струсил. И генерал знал, что война — это не только порох и пули, но и выдержка, и расчёт, циничный и лицемерный. Он подождёт, даст бою разгореться, даст индейцам возможность почувствовать, что их теснят с двух сторон, и тогда обрушится на них всей мощью, которую держит в резерве. Он сломит их сопротивление, обязательно сломит, а пока он просто ждал и слушал, как гремят выстрелы вдалеке. А что будет дальше, он не знает, это знает только Бог!

Главные вожди народа крусоб собрались на последний совет в самом прямом смысле этого слова. Он начался с заходящими лучами солнца, когда жара спала и над джунглями повисла липкая, влажная тишина. Сейчас старейшины сидели вокруг костра на вершине старой пирамиды майя, той самой, что стояла здесь задолго до того, как испанцы ступили на эту землю, и задолго до того, как Говорящий Крест обрёл свой голос.

Внизу, у самого подножия, дышали и жили своей жизнью джунгли: кричали обезьяны, стрекотали цикады, а где-то далеко, за внешним кольцом обороны Чан-Санта-Крус, ещё не отгремели последние выстрелы, звук которых время от времени доносился до них сухим винтовочным треском. Но здесь, наверху, стояла тишина, только ветер шелестел в листьях сейб вокруг пирамиды, да пламя костра бросало длинные тени на лица старейшин, изрезанные морщинами, как кора старых деревьев.

Положение крусоб оказалось отчаянным. Почти год назад Тень Кукулькана взорвал их Животворящий Крест, и вера в идола серьёзно пошатнулась. Святыня, которая вела их в бой, которая говорила с ними голосом бога, оказалась начисто уничтожена. Конечно, они сделали новый, но эффект от него уже получался совсем иной. Многие воины, которые раньше шли в атаку с криками «Крест победит!», теперь смотрели на небо с пустотой в глазах, и эта пустота становилась страшнее любого врага.

Спустя год Тень вернулся и напал вновь, одновременно с федеральной армией Мексики, которая обрушилась на них с увеличенной силой. Противопоставить такому натиску крусоб оказалось нечего, кроме мужества, старых, разномастных винтовок, и самой природы, что встала на их защиту, но и первое, и второе, и третье уже не справлялись с новыми вызовами. Многие из воинов отчаялись, а патроны кончались быстрее, чем жила надежда.

Если бы напала только мексиканская армия, они справились и на этот раз. Они знали джунгли, как свои ладони, и могли уводить солдат вглубь сельвы, пока те не обессиливали от лихорадки и москитов. Но Тень Кукулькана привёл с собой много воинов-индейцев, которые подчинялись только ему. Они оказались вооружены новыми винтовками, что были лучше, чем у федералов, и намного лучше, чем их собственные допотопные ружья.

Его солдаты сражались хорошо и организованно, спаянные одним командиром и боевым опытом своих младших начальников, воевавших в сельве не один год. Они не были просто пеонами или наёмниками, они оказались бойцами, которых Тень обучил и закалил в боях и тренировках. А жесточайшая дисциплина, которую он установил в своём отряде, не давала им возможности сбежать или дрогнуть в бою. Если отряд Тени увязал в перестрелке, он либо сражался до конца, либо погибал, сражаясь. Иного выхода у них не оставалось, и это знание, что враг не отступит, ложилось на плечи вождей крусоб тяжёлым грузом.

А кроме всего прочего, Тень убил уже с десяток главных вождей и жрецов крусоб, и многих из них лично. Те, кто раньше мечтал занять почётные места, теперь не торопились этого делать, зная, что их ждёт в конце. Тень был неумолим, и за его плечами незримо вставала могучая крылатая тень возрождённого бога майя — Кукулькана, который, казалось, вновь обрёл плоть в этом человеке. Если бы не это обстоятельство, они могли продержаться ещё какое-то время. Но…

Столица крусоб оказалась просто переполнена беженцами. Большинство из них составляли женщины и дети. Они сидели в хижинах, в храмах, под открытым небом, и их лица, испуганные и голодные, смотрели на воинов с немым укором. Тень не убивал их, а изгонял из селений, запрещая своим воинам глумиться и убивать слабых и беззащитных. Это было неслыханно, как по меркам майя, так и по меркам креолов. И те, и другие в войне не стеснялись показывать свою жестокость, ибо война есть война, но Тень так не делал.

Почему? На этот вопрос никто не мог дать однозначного ответа. Лишь старый жрец, который ушёл в мир иной вскоре после своего предсказания, сказал: «В этом человеке живёт дух другого человека из народа, что никогда не отличался жестокостью и создал когда-то самую большую империю в мире, но потерял её в результате предательства. Поэтому и Тень жёсткий, но не жестокий, по любым меркам, любого народа».

И теперь вождям предстояло решить: сдаться ли на милость победителя и закопать обсидиановый топор войны во влажную землю джунглей или сражаться до последнего, защищая свою веру и свободу.

Костер потрескивал, и один из старейшин, старый воин по имени На-Чан-Кан, поднялся, опираясь на посох. Его лицо, изуродованное старыми шрамами, окаменело от горя, а глаза, привыкшие к темноте, горели упрямым огнём. Он заговорил на языке майя, и его голос