Битва за Юкатан - Алексей Птица

— Мы пошлём послов к Тени, мы пошлём послов к Браво, и мы увидим, кто из них готов говорить о мире, а кто только о войне.

На-Чан-Кан задумался.

— Хорошо, — сказал он. — Мы пошлём послов к обоим. Тени и Браво. Мы скажем им, что готовы сложить оружие, если они гарантируют нам безопасность и право жить на нашей земле. Мы скажем им, что война должна закончиться, и станем ждать их ответа.

Он обвёл взглядом старейшин, и его голос стал тверже камня.

— Если они согласятся — мы выиграем мир. Если нет… — он замолчал, и в его глазах мелькнула тень, которую невозможно было прочитать. — Если нет, мы станем драться до конца. Мы не сдадимся без боя, но мы хотя бы попытаемся спасти наших детей.

Старейшины замолчали. Ветер шелестел листьями, и где-то вдалеке слышались голоса детей, которые ещё не знали, что, возможно, война подходит к концу. Старейшины сидели молча, глядя на звёзды, и каждый из них чувствовал, что они сказали сейчас не просто слова, а дали последнюю надежду, которую могли дать своему народу.

Костер прогорел почти дотла, и его последние угли освещали лица, отплясывая на них тенями прошлого. На-Чан-Кан поднялся, опираясь на посох, и его голос прозвучал в тишине ночи.

— Завтра мы пошлём послов. Мы скажем им, что мы хотим мира, и будем ждать ответа. А пока — идите, отдыхайте. Нам понадобятся силы, что бы ни случилось завтра.

Они разошлись, и джунгли поглотили их, как поглощали всё, что когда-либо приходило на эту землю. На-Чан-Кан остался сидеть у костра, глядя, как тлеют угли. Он знал, что это решение может стать либо спасением, либо гибелью его народа, но он знал и то, что у них нет уже другого выбора. Война не может длиться вечно. И, возможно, настало время, когда слова становятся сильнее пуль.

Додумав мысль, он продолжал сидеть, глядя на искры маленьких угольков, слушая тишину, и та сказала ему больше, чем он услышал на совете. Тишина стала их последним оружием, их последней надеждой на выживание.

* * *

В палатке было душно. Генерал Браво сидел за складным столом, разглядывая карту, когда в проём вошёл адъютант.

— Сеньор генерал, к нам вышли послы от крусоб, трое, все без оружия.

Браво оторвался от карты и усмехнулся.

— Пусть войдут.

В палатку вошли трое индейцев. Впереди стоял седой старик с посохом, за ним двое молодых воинов. Старик остановился у входа и заговорил на ломаном испанском.

— Я говорю от имени вождей, собравшихся на последний совет. Мы хотим говорить о мире.

Браво откинулся на спинку стула.

— Говорить о мире? Вы, должно быть, шутите. Моя армия стоит у ваших ворот, и вы пришли просить пощады?

— Мы пришли просить мира, — твёрдо ответил старик, мы ещё можем сражаться, но Тень Кукулькана разбил наш Крест. Он пошатнул нашу веру, и поэтому мы просим мира, если же нет, то мы уйдём в джунгли и станем воевать до последнего индейца.

Браво нахмурился при упоминании «Тени».

— Тень Кукулькана, это кто?

— Это тот, кто воюет с нами в сельве и стоит сейчас перед нашей столицей.

— Гм, знаю его, знаю. Тень Кукулькана, так вы его называете? Гм, очень странно. Ну, да ладно. Да, если я правильно понял, кто это, то он действительно воюет под моим командованием и, судя по всему, выполняет свою работу хорошо.

— Он не убивает женщин и детей, — сказал старик, и в его голосе послышалось удивление, — он даёт им уйти. Ты так бы не поступил, генерал.

Браво некоторое время молчал, глядя на старика. Затем он встал, подошёл к нему вплотную и заговорил, понизив голос.

— Ты прав, старик. Я бы не стал щадить твоих женщин и детей, но раз ты сам пришёл ко мне, то сейчас я не собираюсь никого убивать специально ради убийства. Я хочу закончить эту войну. Вы сдаёте Чан-Санта-Крус, а я сохраняю вашим людям жизнь.

— А что будет с нами? — спросил старик. — Нас отправят на плантации? Мы станем рабами, как наши отцы?

— Вы станете жить, как живут все индейцы в Мексике, — ответил Браво, и голос его стал жёстче. — Работать, платить налоги, выполнять законы. Если вы сложите оружие, то останетесь на своей земле или уйдёте глубже в сельву, но вы больше никогда не поднимете оружие против Мексики. Ты понимаешь это, старик?

Старик опустил голову. Его плечи дрогнули, и он выдохнул.

— Я понял, — сказал он, — мы сдадимся. Мы скажем нашим людям, что война окончена. Но мы просим тебя, генерал: дай нам уйти в джунгли. Дай нам сохранить наши обычаи. Мы не будем больше воевать, но мы не хотим жить в городах, мы хотим остаться в сельве.

Браво посмотрел на старика, затем на карту, где ещё зеленело пятно непокорённых земель. Он знал, что у него нет сил выкуривать индейцев из каждого закутка джунглей. Он вздохнул.

— Хорошо. Я даю вам три дня, чтобы покинуть Чан-Санта-Крус. Уходите в джунгли, но запомните, если ваши воины снова возьмут в руки оружие, я вернусь, и тогда никаких переговоров больше не будет.

Старик кивнул. Он повернулся к своим спутникам, и они заговорили на своём языке, быстро и взволнованно. Затем он снова повернулся к генералу.

— Мы уйдём, генерал, но я хочу сказать тебе одну вещь. Ты думаешь, что победил нас, потому что у тебя больше солдат и больше пушек. Но ты не победил нашу веру. Ты не победил наши души, и пока мы останемся живы, мы будем помнить, что мы свободны. А ты — нет.

Браво усмехнулся, но ничего не ответил. Он махнул рукой, давая знать, что разговор окончен. Послы поклонились и вышли, и тишина палатки снова стала плотной, как вода.

Он крикнул адъютанта, а когда тот вошёл, сказал.

— Подготовь мне текст телеграммы о взятии столицы крусоб, они сдаются. Я дал им три дня, чтобы покинуть город, и не сомневаюсь, что они уйдут из него уже завтра.

— Слушаюсь, сеньор генерал!

— Утром принесёшь.

— Есть.

Рано утром адъютант вошёл в походную палатку и подал генералу исписанный лист бумаги.

— Сеньор генерал, я подготовил текст телеграммы