Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев

— Ваня, вы сейчас в госпиталь пойдёте, а я никак не смогу, хоть и не отказался бы. Но — служба, — повёл плечом он. — В правом кармане шинели твоей билеты найдёшь. Послезавтра в театре оперы и балета «Ромео и Джульетта», труппа «Большого» выступает. Барсова и Лемешев главные партии исполняют. У вас два места в партере

Начальник облуправления Куйбышевского НКВД говорил негромко, но казалось, что даже эхо здешнее как-то раздумало его перебивать или разносить тихие слова над мокрым полом.

— Завтра в госпитале концерт самодеятельности и выступление пионеров, посмотреть приедут репортёры. Есть вероятность, что Говард из «Дэйли Мэйл» снова напомнит о своём приглашении. На этот случай билеты и выдаю.

Встал на ноги, Ваня? А теперь садись и слушай. И ведь не поспоришь же, не откажешься…

— Какие места предложит он, мы не знаем, поэтому лучше будет, если вы с Оксаной сядете на те, что будут указаны в ваших билетах. Вероятно, во время антракта к вам будут подходить неизвестные. Инструктаж товарищей Федотова и Игнатова не менялся.

Он посмотрел на меня очень внимательно. Пришлось кивнуть, подтверждая, что всё, из услышанного тогда, я помню.

— За вами будет вестись постоянное наблюдение. И рядом всегда будут наши сотрудники. Но внимательность и бдительность ещё сроду на моей и не только моей памяти никому не мешали.

Я кивнул ещё раз. Потому что на моей памяти всё обстояло ровно так же. На обеих из них.

— Вопросы? — спросил Блинов, уже поворачиваясь в сторону одевальни.

— Вероятность организации захвата или ликвидации? — о том, чьего именно, уточнять не стал. И так для того, чтобы выговорить этот несложный вопрос, слишком много сил пришлось потратить.

— Захват послезавтра исключён. Вероятность ликвидации… ненулевая, — покосился он на меня через плечо.

Наверное, для недавнего студента и санитара я задавал необычные и неудобные вопросы. И термины, наверное, использовал не самые ходовые во врачебной или там студенческой среде. Но мне как-то было не до подбора терминологии.

Ненулевая. Ну что ж… Зато честно, наверное.

— А чего с нами-то не пошёл Афанасий Сергеевич? — негромко спросила Зина.

Меня в который раз поразила эта её способность при всей монументальности фигуры и громогласности в случае необходимости переходить на такие вот едва уловимые тона.

— Ну так служба у человека, — пожал я плечами. Как-то фоном порадовавшись про себя тому, что теперь этот простой и привычный жест мог сделать, не опасаясь того, что спину опять дёрнет.

Яркой и откровенной, искренней и горячей радости по поводу чудесного избавления, как тогда, в моечной, уже не было. Блинов смазал.

— Это да, — с пониманием кивнула зав пищеблоком. — Служба ответственная, куда деваться. Кусок в горло лишний раз и не закинуть, с обчеством не посидеть… Жалко, рано он собрался. И голос у него хороший, чисто Козловский…

— Тебе-то на кой чёрт тот Козловский сдался? — не удержалась Оксана.

Мы шли «замыкающей тройкой», в трёх-четырёх шагах позади основной группы свежевымытых.

— Где вообще твой змей летучий? Вот скажу ему, что тебя на всяких козлов тут тянуть начинает!..

— Он улетел! — подняв заблестевшие глаза к чёрному небу, проговорила товарищ Плетнёва. — Но… обещал вернуться…

А я чуть с шага не сбился — так остро отыграла в памяти эта фраза. И даже голос был чем-то похож на тот, в чьём исполнении она мне вспомнилась. Из детского мультфильма, когда легендарным тембром Фаины Раневской домомучительница говорила о временно оставившем её летучем механизированном прохиндее, который говорил голосом Ливанова. И Степана Марковича Горбатюка…

— Чего, Вань? — Окся снова удивила наблюдательностью. Хотя, уже почти и не удивила, привык я к тому, что она, радость моя, насквозь меня видела.

— Да случай один припомнился… — я потряс головой, прогоняя картинки старого рисованного Стокгольма, островерхие крыши и очень похожую на Зинину фигуру у окна.

— Вернётся, раз обещал, — уверенно заявила жена. — Ты чего, не знаешь Мухина, что ли? Коли сказал, что приземлится — то так тому и быть, без всяких сомнений. Это самолёты пусть переживают. Хотя, может, он не два к одному их разбивает, а два на два, к примеру? И это только нам так повезло, что при двух суровых посадках посчастливилось с ним рядом быть, а, Вань?

Она заглянула мне в глаза с таким искренним, таким детским любопытством, что даже на сердце потеплело.

— Этот за свои слова отвечает, факт! — подтвердил и я.

— Карточку взял мою на память, — неожиданно поделилась Зина. — А мне свою оставил. Вона каков. Орёл!

На желтом прямоугольничке с фигурно обрезанными краями уверенно различить можно было только очертания самолёта. Под трещинами на глянцевом когда-то лаке стояли у винта два силуэта в лётных шлемах и плащах-регланах. Хотя присмотревшись, удалось опознать и Женю. Но не по лицу, а по характерной варусной деформации ног, которую ещё называют «О-образной» или «ноги колесом».

— Беркут! — подвтердила Оксана. — Ну, раз карточку дал — железно вернётся. А что подождать чуток придётся, так это доля наша такая, Зин. Не всем так фартит, как мне, бедовой, чтоб драгоценный супруг рядом был да всю дорогу норовил скопытиться у тебя на глазах прямо, а не геройски где-нибудь вдали, как приличный человек.

— Да ты чего хоть плетёшь-то? — аж остановилась Зина. — Чего городишь?

— Да ты не дрейфь, я не глазливая, — легкомысленно отмахнулась Окся. — Думаешь, легко вот так, то швы ему снимать, то уколы делать, то на пальцах чего объяснять, как оглохнет опять? А нынче и вовсе сам себя переплюнул, вредитель: на ровном месте — бряк на пол! Я думала, сейчас рядом определюсь, чтоб как в старых сказках вышло: «не жили хорошо — нехрен и привыкать!». А, нет, там не так… «Жили недолго и хреново и померли в один день!». Нет, тоже ерунда какая-то выходит…

— Это потому что ты сама как есть ерунда первостатейная и трепло! — не унималась Плетнёва. — Скажи спасибо, что ты эту бредятину мне ляпнула, сорока, а не Мане из терапии, у которой муж под