Битва за Юкатан - Алексей Птица

Старый жрец снова опустил голову. Когда он поднял её, я увидел, как по его щеке скатилась слеза, первая слеза, которую я видел у индейского жреца за все эти годы.

— Мы уйдём завтра, — сказал он. — Мы скажем нашим людям, что война окончена, и мы будем помнить тебя, Тень. Ты оставил нам жизнь, которую хотят забрать все остальные.

— Ты хочешь знать, зачем я это делаю? — спросил я, глядя ему в глаза. — Я делаю это потому, что не хочу, чтобы мои дети жили в том мире, где война никогда не кончается. Я делаю это потому, что хочу, чтобы у них оставался выбор. Так идите и скажите своим людям, что они могут жить, и пусть они запомнят, что они живы не благодаря Браво. А потому, что Тень Кукулькана милосерден и никогда не убивает из жестокости, но и никогда не прощает тех, кто нарушит своё слово.

Они поклонились и ушли, растворяясь в сумерках. Кан Эк подошёл ко мне и спросил, глядя им вслед.

— Ты веришь им?

— Нет, — сказал я, — но им нужно выжить, и я дам им эту возможность. Остальное — в твоих руках, чем больше они станут верить в Кукулькана, тем меньше в свой Говорящий Крест, пока окончательно не забудут его. И это дело времени. И, может, когда-нибудь это станет единственным, что останется от нас в памяти людей будущего.

Как только индейцы начали покидать Чан-Санта-Крус, я занял город и отправил людей к генералу Браво с донесением. Стоя на главной площади, среди пустых хижин, где ветер гонял пыль и сухие листья, я чувствовал только одно — смертельную усталость. Никакой радости, никакого торжества. Город был мёртв. Индейцы ушли, забрав с собой всё, что могли, оставив лишь пепелища и сломанные двери.

Браво явился через неделю. Остановился в центре, осмотрел храм, покосившиеся строения, развалины Креста, который я взорвал год назад. Ни слова не сказал, только постоял, глядя на дым, поднимающийся над сгоревшими хижинами. Его люди не суетились, не шарили по углам, он здесь искал не трофеи, а знак победы, который уже был в его кармане. На следующее утро он уехал, и я вместе с ним. Добравшись вместе с федеральной армией в Вальядолид, я разместил своих людей в полевом лагере, не торопясь их распускать, и явился в штаб по приглашению генерала Браво.

Увидев меня, его адъютант вскочил и, постучавшись в кабинет генерала, на минуту юркнул туда и сразу же вышел, приглашая меня войти. В кабинете генерала пахло сухим деревом и табаком, а на столе лежала карта Юкатана, вся испещрённая пометками. Я вошёл и остановился у входа, ожидая, пока генерал поднимет голову. Он отложил перо и кивнул, указывая мне на стул.

— Садитесь, подполковник. Вы уже знаете своё новое звание⁈ Поздравляю! Это не просто формальность, вы действительно заслужили его. Теперь скажите мне, что вы планируете дальше?

Я сел, внимательно глядя на него.

— Вы говорите о землях, генерал?

— Именно, — кивнул он, посмотрев на меня поверх карты, и я понял, что сейчас ждет не просто разговор, а разговор очень важный, критически важный. Генерал Браво откинулся на спинку стула и начал говорить ровно, без всякого выражения, так, словно пересказывал уже готовые пункты.

— Де Ланда, вы же знаете, что такое сельва? И также знаете, чего стоило нам выбить оттуда индейцев. Вы в сельве чувствуете себя, как дома, что очень удивительно для меня. Не стану умалять ваши заслуги, мы победили только благодаря действиям вашего отряда, что, впрочем, не даёт вам ничего, если вы не договоритесь со мной. Надеюсь, вы это прекрасно понимаете?

— Да, сеньор генерал, понимаю…

— Прекрасно! Я и не сомневался в вас. Ну, так вот, главный приз после окончания Кастовой войны, это не звание, уважаемый сеньор де Ланда, а земли. И вы, наверное, не знаете, что теперь делать с этой землёй.

Я промолчал. Он усмехнулся, взял со стола лист бумаги и повертел его в руках.

— Президент Диас ещё в 1883 году подписал закон о колонизации и отчуждении пустующих земель. В 1894-м его подтвердили, вследствие чего вышел новый закон об occupation и продаже пустующих земель. Я военный, и не собираюсь возиться с этой сельвой. Мне нужны не джунгли, мне нужна победа, и я её добился, а теперь я хочу получить за неё деньги.

Он положил лист на стол и подвинул его ко мне. Сверху было написано несколько строк, предварительный проект, набросок, сделанный рукой генерала.

— Здесь сто тридцать тысяч гектаров, — сказал Браво. — Леса, болота, карстовые пещеры, несколько рек. Всё это земли, которые индейцы считали своими, теперь они юридически ничьи. Просто пустующие земли. Их нужно официально закрепить и размежевать. Вы понимаете, что я имею в виду?

Я перевёл взгляд с бумаги на генерала.

— Вы предлагаете мне купить эту землю?

Он усмехнулся шире.

— Я предлагаю вам подумать. У вас есть деньги, у вас есть имя, у вас есть отряд, который всё ещё вам подчиняется. Вы можете стать крупным землевладельцем на Юкатане. Вам же нужна земля, правда?

Он сделал паузу, давая мне осознать, что это не просто предложение — это проверка.

— Проблема в том, — продолжил он, — что индейцы всё ещё считают эту землю своей. Они ушли, но они вернутся, если почувствуют слабину. Им необходимо дать понять, что сельва больше не их. А для этого их нужно вытеснить окончательно, но не военной силой, а законом. Бумагами. Размежеванием, которое они не смогут оспорить.

Я слушал, и внутри меня поднималось глухое раздражение.

— Если я куплю эти земли, — сказал я, — что будет с индейцами, которые на них живут?

Браво пожал плечами.

— Они уйдут или останутся работать на вас, как пеоны, как работают другие на плантациях хенекена. Это не моя забота — это ваша забота, если вы решите войти в дело. Это большая честь для вас. Вы помогли мне одержать победу, и я этого не забыл, вы получили звание подполковника, но это всего лишь аванс. Остался один шаг до получения звания полковника,