Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин
Я помню, как звонил в дверь, как открыла Лена. Потом меня окончательно развезло от тепла и выпитого на пустой желудок. А потом пришла Настя…
Что же я наделал…идиот. Неужели спьяну переспал с Ленкой. Ещё раз посмотрел на сжавшуюся девушку, потом оценил тот факт, что я сам без трусов. И тут же принялся лихорадочно одеваться. Буркнув что-то невнятное на прощание и слетел по лестнице на улицу.
А вечером, созрев для разговора позвонил. И явно мне там были не рады. Получается я взял её силой что ли. Нет, не может быть. Я помню, её лихорадочные поцелуи и сильные объятия. Но вопросы множатся, а ответов нет.
Сыщик из меня никудышный, Лена меня выпасла и пришлось идти сдаваться. Дождавшись, когда она выйдет из подъезда я потащился следом и практически сразу спалился. Тогда мы молча подошли к свободной лавочке и присели.
А потом я долго сидел, будто получив нокаут. Лена буквально вывалила на меня свои эмоции, и я не знаю, как на них ответить.
Оказывается, девушка в меня влюблена, давно. С тех пор, как я появился в студии. Это не подделаешь, ей трудно было говорить, но она рассказала всё. И про звонок Насти и про то, что они каким-то образом успели подружиться. И про чувство ревности и про то, что Лена очень жалеет о своём поступке.
Но я не могу на неё обижаться. Тем более, девушка ещё не знает, что Настя меня предала. Вернее, променяла на более перспективного и полезного в её карьере. Ведь мой статус в московской элите близок к нулю. Ни квартиры, ни зарплаты, ни положения. Всё в туманном будущем. А её красавчик — вот он, рядом. Квартира в Риге, дом, доставшийся от бабушки в курортной Юрмале и известность в артистической среде. Он в состоянии помочь молодой актрисе. В любом случае Настя бы меня слила при первом же подходящем случае. Это следует признать. Но что мне делать с Щербаковой?
Девушка сидит рядом на лавке, но смотрит вдаль.
— Лен, ладно, с этим разобрались. Просто хотелось бы какой-то реакции. Ты поступила, мягко говоря, некрасиво.
Лена подняла голову, в глазах слёзы, но губы упрямо сжаты:
— Что ты хочешь услышать от меня услышать?
— Не знаю, может простого — «прости».
Она долго смотрела сквозь меня. Потом покачала головой.
— Нет.
Я даже не сразу понял.
— Что нет?
В глазах девушки появилось отчаяние, — да, я поступило дурно. Но я не буду просить прощение за то, что люблю тебя.
Последнюю фразу она проговорила — чеканя каждое слово.
— Лена…
Ну вот, как это женщины ухитряются делать всегда виноватыми мужчин. Встала и ушла, причём так быстро, будто за нею черти гонятся.
Но что мне делать дальше, после той ночи? Просто забыть?
Его машину я узнал издалека. Водитель курил в сторонке, а когда я вышел из мастерской, открылась дверь и из салона выбрался сам Николай Захарович Полипов, какой-то там ответственный чин в аппарате ЦК Коммунистической партии Советского Союза.
Выглядит он очень важно, так и веет властными коридорами и судьбоносными решениями.
— Садись, — мы поздоровались и машина тронулась с места.
А пока ехали в неизвестном направлении я прикидывал возможные причины его появления. И все варианты мне не нравились.
— Как Оля? У неё всё хорошо?
Полипов не сразу сообразил, о чём я спрашиваю, — а, да. У Оли всё замечательно. Она в загранкомандировке.
Хм, значит он сумел-таки протолкнуть карьеру дочери, возможно и жениха ей правильного подобрал. Впрочем с такими-то возможностями…
Минут через двадцать мы оказались в небольшом гостиничном ресторане. Судя по интерьеру он принадлежит ЦК, Совмину или ещё какой-нибудь почтенной организации.
Нас провели в маленький кабинет с тяжёлыми шторами, столом на четыре персоны и телефоном на отдельном столике.
Полипов сам сделал заказ и дождавшись ухода официанта, разлил по фужерам коньяк.
— Выпей.
— Вы меня пугаете. Что-то случилось?
Я только пригубил, а вот сидящий напротив махнул разом дорогущий коньяк и даже не поморщился.
— Лёша, мне нужна твоя помощь.
— Что случилось?
Полипов не ответил сразу. Покрутив фужер, посмотрел на дверь, словно проверяя, действительно ли мы одни.
— С Леонидом Ильичом совсем плохо.
— С Брежневым?
— С ним. Я не врач и не знаю точных диагнозов, но врачи дают не более нескольких месяцев. И тогда — всё, он умрёт.
Мне только осталось пожать плечами, — все когда-нибудь умрут.
Тяжёлым взглядом Полипова можно сваи забивать, но в отличии от него мне по барабану, кто сейчас правит. Это Полипов делает стремительную карьеру, а у меня совсем иные цели в жизни.
Мне надоело бодаться взглядами, — Николай Захарович, от меня- то Вы что хотите?
— Мне нужно знать, можешь ли ты помочь?
— Вы это серьёзно?
— Лёша, сейчас не тот случай, чтобы бодаться принципами. Я не знаю, что ты делаешь. Не знаю даже — кто это делает и что находится у тебя в Уваровке.
Мне остаётся лишь молчать.
— Всё, что произошло со мной и с Олей, Сергей Павлович Ковалёв, а я ведь видел его медицинскую карту — всё это необъяснимые явления. Наконец мои люди, которые попадали как мухи там в доме и проспали несколько часов. Я не знаю, Лёша — может там сидит полусумасшедший гений, а может установка инопланетян…
Тут Полипов запнулся, смотри-ты, почти угадал.
— Мне не нужно знать как, просто помоги пожалуйста.
Наступила тяжёлая пауза и я заговорил:
— Николай Захарович, вам и вашей дочери помогли выжить. Взамен Вы помогли мне. И у нас был чёткий договор о том, что Вы забываете обо всём, что видели или слышали. Сейчас Вы предлагаете мне или людям со мной связанными объявить во всеуслышанье, что они обладают особым даром. То есть практически добровольно сдаться спецслужбам.
— Лёша, да пойми ты. На генерального завязано очень многое. С его уходом страна поменяет курс в худшую строну. Ты хотя бы обдумай…
— Обдумать что? Ведь это не Оля, вашего Брежнева ночью на старенькой машине не привезёшь в Уваровку. Вы предлагаете вывезти его из-под охраны?
— Алексей, ты не торопись. Ответь в принципе — возможно его вылечить или нет.
Я начал заводится, — да откуда я-то знаю? Я же тоже не врач.
— А если я раздобуду его медицинскую карту? Лёшенька, ты не торопись с ответом, подумай. А я заеду дня через два-три, договорились.
Ужин не удался, кусок в горло не лез. В отличии от Полипова я не привык заливать коньяк в себя фужерами