Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— Закон непредвиденного проявления милосердия, известный также как закон четвертого свитка, гласит! Если потерпевший проявил милосердие и проявление оного одобрено судом, наказание виновным заменяется исполнением их сокровенных желаний. Принимая в расчет это и все обстоятельства, открывшиеся в ходе настоящего разбирательства, Большое жюри вынесло следующий приговор: подсудимый Раскольников Рудольф Романович приговаривается к отстранению от должности блюстителя великих законов и лишается всех соответствующих привилегий. Кроме того, он назначается пожизненным редактором ежемесячника «Московский литератор» и обязуется лично знакомиться с каждой присылаемой в редакцию вышеупомянутого журнала рукописью, ибо желание его заключалось в том, чтобы отыскать нового гениального автора, который принесет своему редактору бессмертие. Подсудимый Сферага Иван Вольдемарович приговаривается к пожизненному существованию в условной реальности своего романа и женитьбе на своей любовнице, известной как Ада Натановна, ибо таково его желание. Подсудимая Ада Натановна приговаривается к исправлению обязанностей супруги вышеупомянутого Сфераги Ивана Вольдемаровича, ибо желала соблазнить его. Следуя желанию потерпевшего Меркулова Всеволода Ильича, суд выносит решение воссоединить его с супругой Меркуловой Елизаветой Николаевной, в девичестве Мещерской. Большое жюри также вносит поправку в вынесенный ранее приговор... — Всеволод Ильич на мгновение будто оглох, он ясно видел, как шевелятся губы председателя, произносящие имя таинственного преступника, но, как ни старался, не мог расслышать его... — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Закончив чтение приговора, Полведеров вновь ударил по струнам божественной арфы, и расколдованное Большое жюри одобрительно загомонило. Все были в восторге, кроме виновников торжества, которые выглядели неудовлетворенными. Меркулову не терпелось увидеть жену, ему уже смертельно надоел этот странный спектакль, к тому же он устал торчать на ногах у всех на виду. В тесном синем мундире с малиновыми обшлагами и золотыми пуговицами Всеволоду Ильичу было жарко, и как назло куда-то запропастилась треуголка, и знойное сияние купола жалило непокрытую голову. Ада Натановна с ненавистью смотрела на своего нареченного, и взгляд ее не обещал Сфераге ничего хорошего. Раскольников потерянно улыбался, стараясь заглянуть в глаза то одному, то другому члену жюри, но все отворачивались от него, как от прокаженного. На высоком лбу Рудольфа Романовича не проступало более никаких знаков. Сферага же в упор смотрел на Меркулова, что-то напряженно прикидывая.
Четверо морлоков из обслуживающего персонала вынесли на арену старинное кресло, в котором сидел ветхий старик с книгою на коленях. Взгляд его был неподвижно уставлен в эту книгу, а из глаз крупными каплями скатывались на засаленные лацканы стеганного ромбами халата непрерывные слезы. Всеволод Ильич догадался, что это и есть его протеже.
По знаку Аполлона морлоки вынули из старческих пальцев книгу, да так ловко, что ее обладатель даже не заметил пропажи, и поднесли ее председателю.
— Кончено, сударь, — обратился к старику Полведеров, — больше вы никогда не увидите свой опус.
Казалась, старик не слышит его, но вот он вздохнул, распрямил сгорбленную спину и стал с интересом разглядывать окружающих. Слезы высохли у него на щеках, лишь темные пятна на шлафроке напоминали теперь о стыде, что точил несчастного на протяжении века. Аполлон Фебыч кивнул служителям, и те, не давая старику окончательно прийти в себя, подхватили его вместе с креслом и унесли.
— Рудольф Романович, — поманил председатель редактора, — теперь эта книжка ваша. Взгляните, здесь тот роман, который вы так ловко отредактировали, что лишили его смысла и души. Отныне ваша первейшая задача придать «Черному свету» первоначальный вид, ибо он не принадлежит ни мне, ни вам, но — вечности.
Раскольников взял у Полведерова книгу с таким видом, будто в ней была записана дата его преждевременной гибели.
Неожиданно на сцене появилось еще двое персонажей. Затянутый в черную кожу мужчина с кобурой на боку, осторожно придерживая за плечи, вывел на арену испуганную светловолосую женщину в домашнем платьице — заплаканную, но очень красивую. Безыскусная красота ее затмила не только броскую внешность Ады Натановны, но и сияние самого неба над амфитеатром.
— Лиза! — закричал Всеволод Ильич, со всех ног бросившись к жене. Услышав его, она стала озираться, не узнавая в похудевшем, с лихорадочным блеском в глазах, одетом в странный костюм мужчине своего супруга, но когда между нею и Меркуловым оставалось чуть менее десятка шагов, Иван Вольдемарович вдруг вытащил у человека в кожанке револьвер и, обхватив свободной рукой шею Лизы, заорал:
— Всем стоять! Иначе я ее пристрелю!
Его вопль подействовал не хуже волшебных звуков Орфеевой кифары. Всеволод Ильич споткнулся на ровном месте и упал на песок. Пальцы его правой руки обо что-то больно ударились, и он только теперь заметил, что до сих пор еще не расстался с абордажным клинком, который, впрочем, успел покрыться узорчатой позолотой.
— Ишь чего захотели, уроды! — продолжал Сферага уже более спокойным голосом. — Меня, живого человека, заточить в каком-то дерьмовом романе! Я вам не положительный образ современника... не дам похоронить себя в сельской библиотеке. А ну, книжные черви, быстренько отправьте меня обратно, пока я не поставил на этом милом височке с голубой прожилкой аккуратненькую точечку...
Меркулов неторопливо поднялся и стал неспешно приближаться к Сфераге, который, заметив это, перешел на личности:
— Что, писателишка сраный, жалко своей придуманной бабы? Да ведь только придумал ее — я! Я и убью! Чем породил, тем и убью! Ха-ха-ха! Вычеркну! Какая Лиза? Вы что-то путаете, товарищ. Не было в моем романе никакой Лизы. Герой мой вообще гомик или импотент... Как тебе понравится такое развитие темы, а?
Всеволод Ильич молча подступал к нему, с ободряющей улыбкой глядя в глаза жены.
— Меркулов, ни в коем случае не приближайтесь к нему, — внушающе произнес Аполлон Фебыч, — если не хотите, чтобы все полетело в тартарары. Что такое аннигиляция, знаете? Впрочем, откуда вам знать... Вы и он, по сути, одна личность, но по-разному существующая... — Догадавшись, что Меркулов его не слушает, Полведеров обратился к Сфераге: — А ты, Сферага, брось пистолет, все равно вымышленный персонаж не в состоянии причинить вреда живому человеку.
— Вот и я о том же, — радостно заявил Иван Вольдемарович. — Пусть подходит и тычет в меня своей бумажной шпажонкой. Я ему не фон Траум какой-нибудь, что он может мне