Битва за Юкатан - Алексей Птица

Контрабанда оружия процветала, принося стабильный доход и колониальной казне, и ему лично. Он даже начал привыкать к тому, что дела идут гладко, и позволил себе некоторые излишества: заказал новую мебель из красного дерева, выписал дорогие вина из Европы, обновил гардероб. Но затем всё изменилось.

Военный перевес постепенно стал смещаться в сторону мексиканцев, и британская колония начала нести ощутимые убытки. Причина была проста и одновременно невыносима: оружие, которое он, Молони, когда-то поставлял человеку по имени Тень Кукулькана, стало использоваться не так, как он рассчитывал.

Вместо того, чтобы поддерживать хаос и затягивать войну, как можно дольше, что позволяло бы ему бесконечно торговать, этот хитрый креол стал интенсивно воевать против тех, кто являлся лучшими клиентами Молони, против индейцев крусоб. Да, он не скрывал своих «подлых» намерений на их счёт, но зачем же ещё искать оружие и добивать «мирных» индейцев? Это уже вне правил, они так не договаривались. Ему нужно было всего лишь тихо проиграть и прибежать к нему за помощью, и он бы дал её, чтобы он ещё немножко повоевал, расплачиваясь за оружие лесом и антиквариатом эпохи майя, но нет же… и всё пошло прахом. Торговля быстро пошла на спад, а затем и вовсе сошла на нет.

Да, такой исход событий подразумевался, но Молони не верил в то, что креол сможет победить так быстро, он рассчитывал на длительную агонию и тяжёлое противостояние, но что-то пошло совсем не так, как он планировал. Мексиканское правительство подсуетилось и направило на войну генерала Браво, дав ему большое количество войск, и те разбили крусоб.

Несмотря на эти обстоятельства, Молони прекрасно понимал, кто на самом деле сломил сопротивление секты Говорящего Креста. Он знал, что это именно Тень, а не генерал Браво, который, конечно, присвоил себе все лавры, как поступил бы на его месте любой начальник, не исключая и самого губернатора. Но это не имело значения. Важно другое: как теперь извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации? И ответа на этот вопрос Молони никак не мог найти.

Попытки наладить контакт с Тенью не увенчались успехом. Формального договора между ними не существовало, только устная договорённость о намерениях, да и та была шаткой. Оружия Тень получил немного, и платил за него звонкой монетой, так что, никаких обязательств перед короной у него не имелось.

Лесорубы, которые раньше промышляли в приграничных лесах, теперь сталкивались с непреодолимыми трудностями: рубка древесины стала практически невозможной из-за усилившегося контроля Тени над этими территориями. Контрабанда оружия прекратилась вовсе, что больно ударило по доходам колонии.

А тут ещё добавил проблем президент Диас, который фактически лёг под США, сделав их своим главным деловым партнёром, поэтому победа мексиканцев в Кастовой войне нанесла ещё и прямой удар по престижу Британии в регионе.

В связи с этим Молони решил наказать Тень, да так, как Англия умела наказывать своих отступников. Но достать его в сельве оказалось невозможно. Никто не брался за это задание, а те, кто пытался, бесследно исчезали, не дойдя даже до первого селения. Тогда губернатор объявил награду за семью Тени и получил ровно тот же результат.

Слишком далеко в сельве жила его семья, и слишком мало кто знал, где её искать. Несколько смельчаков попытались выполнить его приказ, но не смогли, а предателей среди ишканхи, как выяснилось, не случилось, всех их Тень уничтожил задолго до того, как они успели бы что-то сделать.

И вот теперь раздосадованный и злой лорд Молони сидел в своём кабинете, потягивая виски, безуспешно пытаясь утопить в нём свою ярость. Дождь за окном всё не прекращался, и губернатор чувствовал, как с каждой каплей его надежды на восстановление влияния тают, словно сахар в стакане чая. Но, возможно, удача всё же повернётся к нему лицом, если он сможет что-то придумать. Однако месть, как таковая ничего не принесёт ему, дело сделано, и Кастовая война окончена.

Возможно, как это всегда и бывает, отдельные очаги сопротивления будут ещё тлеть с десяток лет, пока их окончательно не затопчут в результате карательных операций или голода. А затем новый, образованный на этих территориях штат вольётся в Мексику, и жизнь в нём станет зависеть уже от Диаса, а не от Молони или королевы. Ну, что же, несмотря на эти обстоятельства, он всё же успел урвать для себя солидный кусок золотого пирога. А этого Эрнесто де ла Барра, если это действительно его настоящее имя, он ещё найдёт…

* * *

Вывозом моей семьи занялся лично Кан Эк, которого я ожидал уже не в Вальядолиде, а недалеко от него, в одном спокойном местечке, в стороне от крупных дорог, у старой заброшенной асьенды, где можно было незаметно переждать. Кан Эк привёл Ишчель и детей под вечер, когда солнце уже клонилось к горизонту, и я заметил их издалека: три фигуры, едущие по пыльной дороге на маленьких осликах.

Я не сразу узнал девочек. Они изрядно подросли за время, что я их не видел. Мария уже не держалась за юбку матери, а шла рядом, серьёзная, как взрослая. Маленькая Тереза, которую я помнил совсем крохой, теперь твёрдо стояла на ногах и смотрела по сторонам с неподдельным любопытством. Ведь она не видела до сих пор ничего, кроме окружающей селение сельвы.

Первым делом они бросились мне на шею, обняв так крепко, что я почувствовал, как что-то внутри меня, спрятанное в самых глубинах души за толстым слоем усталости от войны, начинает оттаивать. Я обнял их в ответ и долго не мог сказать ни слова, только чувствовал, как их маленькие ручки сжимают мою шею, как пахнут их детские волосы, как они смеются и плачут одновременно. Ишчель стояла рядом и смотрела на нас, и в её глазах я видел всё то же, что чувствовал сам.

Я подошёл и обнял её, чувствуя, как она прижимается ко мне, как её плечи дрожат, и как она шепчет что-то на языке майя, чего я не понимал, но что согревало меня лучше любого огня. Я не говорил о войне, о боях, о том, что видел. Я просто обнимал их и знал, что эта встреча — самое важное, что случилось за последние годы. Тереза подняла на меня глаза и спросила, глядя серьёзно, как взрослая: «Ты теперь не уйдёшь?»

Я посмотрел на неё и сказал, чувствуя, как каждое