Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

— Звали, Василий Михайлович? — заглянул Гаврила.

— Проходи. Порученье тебе такое: отыщи все сведения о селении Грязевка. Всё, что найдёшь. И подумай, как провести приказы государя и сделать эти земли вотчинными для Искандера. Возможно или нет. Всё ясно?

— Исполню, Василий Михайлович. — Головин вышел.

Уже сидя в комнате, где в сундуках хранились различные документы, касающиеся Коломенского, — в частности, тот сундук, где были бумаги о земельных вопросах, — он без труда нашёл документы по Грязевке.

Тридцать шесть лет назад она принадлежала дворянину Волову. Но после его смерти из наследников желающих не нашлось: сын отказался, и земли перешли в разряд государевых. Несколько раз их предлагали в пользование дворцовым дворянам — никто не соглашался. Земли — сплошное неудобье, плохо родили любую культуру. Свободные крестьяне отказывались даже на льготных условиях.

Вот такие земли и планировали отдать Искандеру. По сути — ярмо. Доходу с них не получишь, а земельный налог платить ежегодно. Сплошной убыток. А земли с лесом немало — около тысячи десятин, и все худые. Ненужные никому, бросовые. Соха и обжа копеечные — не более пяти рублей в год.

Оформить их на Искандера не представляло труда: приказ государя с печатями и подписью, заверить в земельном приказе, поставить на учёт — и вся недолга. Вопрос в другом: знает ли Искандер о подарке, который ему собираются всучить?

После некоторого раздумья Гаврила решил: прежде чем докладывать Щербатову, поговорить с Искандером.

Мы с братьями занимались на заднем дворе. Я показал Титу, Гоне и Юре приём с приседанием и пару несложных приёмов на руки — они отрабатывали их с энтузиазмом.

— Тит, не торопись. Делай медленно, чтобы тело и руки запоминали. Быстро — не всегда хорошо.

К нам подошёл озабоченный Гаврила.

— Искандер, поговорить надобно.

— Что-то серьёзное? — насторожился я.

— Очень.

Мы отошли к столику и лавке, где сидели братья.

— Рассказывай…

— Василий Михайлович приказал мне разузнать всё о Грязевке — земли в трёх верстах от Коломенского. Раньше там деревенька была, сейчас пустошь. Земли сплошь неудобье да лес.

Гаврила подробно изложил мне всё по Грязевке: и расклады по налогам, и то, что прибыли от неё не будет.

— Лес и река… И такая оперативность. Похвально, — думал я, слушая его.

— Тебе хотят спихнуть то, что давно уже никому не нужно, — закончил Гаврила, глядя на меня.

Я намеренно молчал, делая вид, что обдумываю услышанное.

— Гаврила, трудностей при оформлении не будет?

— Нет, Искандер. Они никому не нужны уже десятки лет. Дважды предлагали — желающих не нашлось.

— Делай всё, как велит Василий Михайлович. И проследи, чтобы потом хозяева не вылезли. Земли — только мои, — сказал я после долгого молчания.

— Искандер, ты уверен?

— Да, Гаврила. И благодарю тебя за заботу и содействие. Поверь, я добра не забываю.

— Да чего уж там, — смутился Гаврила.

— В своих планах я обязательно буду помнить о тебе.

— Кстати, Искандер, ты не раз говорил о своих планах разбогатеть. Может, поделишься? А я помогу, чем смогу.

Я внимательно посмотрел на Гаврилу. Вроде искренне заинтересован в обогащении.

— Ты как, Гаврила, хочешь разбогатеть сразу и много — или потихоньку, но каждый день?

Мой вопрос застал его врасплох. Я рассмеялся.

— Оставь, шучу я. Будем богатеть сразу и много. Чего мелочиться.

— Да уж, Искандер, шутки у тебя… — улыбнулся Гаврила.

Спустя два дня в малой горнице собрались Щербатов с Головиным, я и братья.

Когда мы расселись, в горницу вошла мамка.

Тит настороженно поглядывал на серьёзные лица присутствующих.

— Искандер, я подобрал тебе вотчинные земли, — начал Щербатов. — Но чтобы стать влиятельным господином на этих землях, ты должен поступить на службу к Ивану Васильевичу. Для начала определим тебя Московским государевым дворянином. Нужно наречь тебя по-русски. Согласен ли ты?

— Да, Василий Михайлович. Я согласен поступить на службу к Ивану Васильевичу, — уверенно произнёс я.

— Так какое имя ты хочешь принять?

— Чего мудрить — Александр. Так звучит моё имя по-русски.

Щербатов после краткого раздумья кивнул.

— А фамилия? Желаешь пристать к какому-либо роду? Пронин был бы не против.

Я задумался. Присоединиться к чужому роду — куча ненужных обязательств. Надобно что-то своё.

— Государь, позволишь взять фамилию под тебя — Титов?

Тит просиял.

— Дозволяю, Искандер. И по отчеству быть тебе Ивановичем.

— Хитро, — хмыкнул Щербатов. — Гаврила, пиши: Искандеру Багдади отныне величаться Александром Ивановичем Титовым.

Юра внимательно слушал и кивал, соглашаясь.

— Согласен ли ты, государь, наделить слугу своего, Титова Александра Ивановича, вотчинными землями в тысячу десятин при деревне Грязево?

— Согласен и жалую, — серьёзно произнёс Тит. — А это далеко, Василий Михайлович?

— Нет, государь. Не более трёх вёрст от Коломенского, — уточнил Щербатов.

— Только Грязевка звучит некрасиво, — вставила мамка. — Александр Титов Грязевский…

— Верно говорит мамушка. Может, переиначить? — озадачился Тит.

Тут засуетился Юра и стал тыкать в меня пальцем, мыча и размахивая руками.

— Юра, успокойся и напиши, что хотел сказать, — сказал я, кладя руку ему на плечо.

Юра взял перо у Гаврилы и вывел на клочке бумаги: «Алаксанрака».

Тит взял бумажку и рассмеялся.

— Эх ты, неуч. «Александровка», наверно.

Юра закивал и насупился — обиделся, что обозвали неучем.

— А что, прав Юрий, вполне пристойно, — согласилась мамка. — Молодец, Юрий, славно удумал.

Евдокия ласково погладила Юрия по голове.

— Решено. Ты, Гаврила, составь как подобает документы и тихо, под шумок, протолкни бумаги в земельном и разрядном приказах. Титов Александр Иванович, московский государев дворянин шестнадцати годов.

— Сделаю Василий Михайлович. Только печать на бумаги надобно большую. Тогда и бумага будет правильной.

Щербатов задумался.

— В Москве пойдёшь к боярину Пронину, он обскажет как поступить. Подпись на бумаге рукою государя будет сделана.

— Хорошо, сегодня сделаю и завтра в Москву поеду.

Вечером я сделал ещё один важный визит. Зашёл в дом для слуг где жил Кузьма. Его старший и младший сыновья жили в Коломенском в доме Голуных. Старший был женат, а младший холост. Пока я шёл к комнате Кузьмы слуги, встречающиеся на пути, почтительно кланялись завидев меня. Все в усадьбе знали, что я осадил самих Шуйских.

— Вечер добрый, Кузьма.

— Здравия, господин