Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

— Садись. Как там государь поживает? Ты про конфуз Василия Шуйского ведаешь? — тихо спросил Головин старший.

— Да, батюшка. Видел собственными глазами, — так же тихо ответил Гаврила.

— Сказывай всё и подробно.

Понимая, что это важно для отца, Гаврила в мельчайших подробностях рассказал о происшествии в Коломенском. Обо всём — и даже о реакции основных лиц, которые имели значение. Прослужив пять лет в приказе, Гаврила рассказывал чётко и по делу.

Семён Архипович не перебивал сына, слушал внимательно. Когда Гаврила закончил, отец задал вопрос:

— Кто такой этот Искандер?

И Гаврила начал новый подробный рассказ. Иногда отец уточнял некоторые моменты.

— Значит, боярин Пронин привёз его, — задумчиво протянул Семён Архипович. — А скажи-ка мне, Гаврила, с чего ты так расписал мне Искандера? Он что, полоумный — так оскорбить Василия и всех Шуйских в его лице?

— Не знаю, батюшка. Но мне кажется, что Шуйские совсем уж много власти взяли. Самого государя ни в грош не ставят.

— А ну тс…. Дома об этом поговорим, — тихо проговорил Семён Архипович.

Гаврила промолчал, поняв свою ошибку.

— А в Москву чего приехал?

— Вот, батюшка. — Гаврила достал из кожаного тубуса бумаги.

Головин старший внимательно ознакомился с ними.

— Даже так. А кто надоумил его на такое?

— Думается мне, Костромин и Пронин.

— К себе собрались приблизить Искандера. Судя по поведению твоему — по нраву тебе Искандер этот? Не думаешь, что долго он не задержится тут после всех дел?

— Нет, батюшка. Ох не прост Искандер, и укусить его не всякий сможет. Помогите, батюшка. Василий Михайлович просил, чтобы как можно меньше народа знало про Искандера. Пока.

Семён Архипович долго смотрел на сына.

— Ладно, помогу. Бери бумаги, пошли к печатнику. Попрошу Ивана Михайловича сделать печати побыстрее.

— Батюшка, а Висковатый кого держится?

— Никого. Он, как и я, службы держится и исполняет её.

— Понял, батюшка, — быстро съехал Гаврила, осознав, что наступил на больное.

Постановка печати на жалованные бумаги — дело не быстрое. На бумагу с жалованными землями крепили тонкие шнуры, сводили концы к круглой деревянной основе, на которую заливали красный сургуч и ставили большую царскую печать. На бумагу, где указывалось, что Титов Александр Иванович приписывается к Московским государевым дворянам, поставили малую печать без заворотов. Заверив все бумаги, Гаврила отправился в Земельный приказ и Поместный. Все приказы находились в Кремле. После всего он сел в возок и отправился к себе домой.

Гаврила встретил мать, и та расцвела от радости: сын приехал! В доме родители жили одни — две старшие сестры давно были замужем. После всех расспросов мать завела свою обычную песню о женитьбе. Принялась перечислять потенциальных невест, их достоинства и родословные. Разговор этот порядком утомил Гаврилу, спасло его возвращение отца со службы. После совместного ужина отец кивнул сыну, и они уединились в его комнате-кабинете.

— Чего морду воротишь? — усмехнулся Головин старший. — Права мать: жениться тебе давно пора. Меня в семнадцать оженили — и ничего, живой. Ну давай, рассказывай про этого Искандера. Что за птица залётная?

Гаврила начал подробно: описал внешность, характер, повадки, которые успел подметить.

— Думается мне, батюшка, рос он не в простой семье. С рождения, видать, господские манеры привиты. А как смотрит! Будто все вокруг — слуги, а он — удельный князь. Я сам не заметил, как стал прислушиваться к нему и выполнять его распоряжения. И при этом — ни унижения, ни грубости, всё с вежеством. Государь души в нём не чает. Слушается без капризов и отказов. Гимнастику по утрам делает с Юрием и Искандером. А после того дела с Шуйским ещё и боевым приёмам обучаться стал — это Искандер так называет.

Семён Архипович слушал внимательно, не перебивая.

— Батюшка, хотел денег просить у вас в долг.

— Это ещё зачем? Своих не хватает?

— Хочу вложиться в дело Искандера, — смутился Гаврила. — У меня двадцать рублей. Хочу просить у вас пятьдесят.

— Ого! А не боишься, что Искандер этот деньги по ветру пустит?

— Нет, батюшка. Чую я: сделает он то, что задумал. А когда сделает — сами увидите, что не прогадал я, поверив в него. Да я не просто денег ему дам — сам буду во всех делах участвовать. Он так сказал: как только наладим дело, присматривать за всем буду я.

— Ладно, дам тебе денег, — после некоторого раздумья согласился отец. — Ты, Гаврила, присматривай за Искандером. Пронин с Костроминым явно к себе его тянут. Пронин не так силён, но в думе вес имеет. Костромин — очень крепкий дворянин думский, за ним тоже люди стоят. Теперича Бельские в думу возвернулись. Митрополит о том хлопотал. То неплохо — в пику Шуйским. Хотя, по правде, Бельские ничем не лучше Шуйских: речи говорят сладкие, а как дорвутся до власти — творить будут то же, что и они. Эх… Скорее бы подрос государь да приструнил этих прохвостов. Опять мыто для франков и германцев снизили, а те для купцов наших ни копейки не уберут. Наверняка Шуйских подмазали.

Семён Архипович тяжело вздохнул.

— Как бы мне повидать этого Искандера?

— Так давай, батюшка, я его к нам в гости приведу. Хочет он в Москву наведаться по делам нашим. Скоро посольский приём будет — государь точно Искандера с собой возьмёт.

— Хорошая мысль. Только надобно охрану к нему приставить. Мало ли — Шуйские мстительны.

— Думаю, Искандер сам о себе позаботится, — уверенно заявил Гаврила.

Остро встал вопрос с моим вооружением. Махать деревянной саблей хорошо на тренировке — мне же нужна была настоящая сабля, под мою руку. По моей просьбе Василий Михайлович открыл оружейную и позволил подобрать оружие под себя.

Выбор оказался скудным: копья, щиты, куча дробительных вариантов и шесть сабель. Клинки плохого качества, и, что важнее всего, все с сильным изгибом. А я искал саблю с лёгким изгибом и острым концом. Что-то вроде офицерской сабли восемнадцатого-девятнадцатого столетий. Я ведь занимался спортивным фехтованием на саблях. Спортивные сабли совсем не похожи на боевые: у этих основа — рубящие удары, и лишь немного вариантов колющих. Моя манера фехтования заточена именно под такую саблю.

В большинстве своём сабли