Битва за Юкатан - Алексей Птица

Я смотрел на падре, и в голове складывалась картина, которую я раньше не видел. Я думал о том, что падре прав, потому как он говорил о том, о чём я сам начинал догадываться, но не смог пока сформулировать.

— Что мне нужно делать? — спросил я.

— Для начала просто подожди. Не торопись. Браво начнет решать вопросы с Мехико, и это может растянуться на месяцы. Используй это время, чтобы укрепить свои позиции среди индейцев. Покажи им, что ты не просто солдат, а человек, который действительно хочет им помочь. Когда придёт время, у тебя окажется поддержка, о которой никто не догадывается, и тогда ты сможешь действовать.

— А что насчёт церкви? — спросил я, чувствуя, как вопрос, который давно сидел у меня в голове, наконец вырывается наружу. — Она поддержит меня?

Падре улыбнулся тихой улыбкой, выверенной годами интриг.

— Церковь останется с тобой, сын мой. Это не просто твой шанс — это наш общий шанс. У нас появится возможность построить на этих землях что-то новое. Не Юкатан с его «Божественной кастой», а новую территорию, где церковь сможет реализовать свои планы. И для этого нам нужен человек, которому доверяют и индейцы, и правительство. Кардинал Ростиньяни уже знает о победе в Кастовой войне, и думаю, что предпринимает определённые меры. К сожалению, я пока не знаю, какие именно.

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное, затем продолжил.

— В Риме уже готовят почву для твоей поддержки. Кардинал Ростиньяни задействует все свои связи в Ватикане, которые позволят нам получить поддержку от Папы Римского. Он сможет гарантировать, что церковь поможет тебе стать губернатором, чтобы потом ты смог защищать её интересы здесь. А пока надо ждать и готовиться. Жаль, что я не смогу тебе помочь стать губернатором Юкатана, потому что время уже уходит, но не всё ещё потеряно, сейчас тебе нужно думать и действовать, закрепляя полученный успех.

Я поднял голову, встречаясь взглядом с падре. Его глаза, старые и внимательные, смотрели на меня с терпеливым ожиданием, как будто зная, что собеседник ещё не всё сказал. Я усмехнулся, но эта усмешка оказалась не веселая.

— Ты прав, отец. Я не вхожу в их элиту, я чужой для них, и это, наверное, мой шанс. Но чтобы получить его, мне придётся играть по их правилам, хотя эти правила мне никогда не нравились.

Я замолчал, собираясь с мыслями. Падре не торопил меня.

— Я распустил большую часть отряда, — продолжил я, — и теперь жалею об этом. Впрочем, наберу новых, из тех, кто остался без земли, или тех, кто верит мне, и посажу их на землю, чтобы они стали преданными мне лично. Затем каждые полгода начну проводить военные сборы. Так у меня появится не просто отряд, а опора. Люди, которые станут не только слушать меня, но и защищать то, что мы построим. Я уже так делал, пока у меня не отняли асьенду, придётся повторять прошлый опыт и искать тех, кто меня помнит, правда, под старым именем.

Падре кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

— А если не удастся?

— Если не удастся, — ответил я, и голос мой стал твёрже, — то стану тихо вредить, подрывая планы тех, кто захочет забрать эти земли. Скупать участки потихоньку, через подставных лиц, угрожать, запугивать, предупреждать, но не сам, конечно, благо для этих целей всегда людей можно найти. Придётся, конечно, лицемерить, но это лучше, чем позволить им всё присвоить себе.

Я перевёл дыхание и добавил, чувствуя, как каждое слово ложится на мои плечи тяжестью собственного решения.

— Есть ещё одно — это территория ишканхи, её нельзя отдавать правительству. Она должна остаться либо у общины, либо у меня. Если я заберу её себе, то смогу защитить их. Если же нет, то их выгонят, разорят, уничтожат, а я не могу этого допустить.

Я поднял глаза на падре, он молчал, глядя на меня.

— Я не хочу становиться частью этой системы, отец, — сказал я. — Но если я не войду в неё, то я не смогу ничего изменить. А если я войду, я стану тем, кого всегда презирал. Но, может, это и есть тот единственный путь, который мне остался?

Падре медленно кивнул, и его голос, когда он заговорил, был тих и саркастичен.

— Ты прав, сын мой. Иногда, чтобы защитить других, нужно испачкать руки, но это не делает тебя плохим. Это делает тебя сильным. Ты должен быть готов к тому, что тебя станут ненавидеть те, кто не понимает твоей цели, и то, что ты это делаешь не ради себя, а ради них.

Я поднял глаза на падре, чувствуя, как его взгляд, старый и мудрый, удерживает меня на месте, не давая уйти в туман своих мыслей. Я грустно усмехнулся и, отведя глаза в сторону, сказал.

— Ты знаешь, отец, — я ведь думал, что после победы всё станет проще. Что я смогу наконец заняться тем, что действительно важно. У меня были планы. Большие планы. Я хотел не просто выиграть войну, а изменить ход событий. Хотел дать отпор янки, которые тянут руки к Юкатану, но вместо этого я увяз в Кастовой войне по самые уши. Я выиграл битву, но проиграл время.

Я замолчал, чувствуя, как мои слова повисли в тишине кельи. Падре не перебивал, он ждал.

— Я думал, что смогу что-то изменить, и что у меня хватит на это времени и сил. Но получилось вот так. Я стал героем для индейцев, я стал подполковником федеральных сил Мексики и, возможно, стану полковником, но на этом всё, скорее всего. Стать губернатором можно только в мечтах, а не на деле, вот как я думаю на самом деле.

Падре долго смотрел на меня, и его глаза, старые и уставшие, казалось, видели меня насквозь.

— Ты думаешь, что проиграл, сын мой? — спросил он тихо. — Ты думаешь, что время упущено?

— Я думаю, что я опоздал, — ответил я, — сейчас я вижу, что всё это просто ещё один виток старой игры. И у меня нет ни сил, ни времени, чтобы изменить её ход.

Падре поднялся, подошёл ко мне и положил руку на плечо. Его голос, когда он заговорил, звучал мягче,