Битва за Юкатан - Алексей Птица

— Ты не опоздал, сын мой. Ты просто не видишь того, что уже сделано. Ты показал индейцам, что у них есть будущее, и показал церкви, что у нас есть союзник и, возможно, защитник, преданный ей целиком и полностью. Всё, что ты сделал, это не зря. Но ты прав: война умов только начинается, и тебе предстоит быть в ней не просто солдатом, а настоящим игроком.

Я поднялся, ощущая внутри себя уверенность, которую я не чувствовал раньше.

— Я сделаю всё, что смогу, отец, — сказал я, — и не остановлюсь. Даже если мне придется отступить.

Падре усмехнулся и похлопал рукой меня по плечу.

— Я знаю, — сказал он, — ты всегда так поступал. Ступай, сын мой, и помни, что ты не один. Я сделаю для тебя всё, что в моих силах. Годы берут своё, мне недолго осталось, но сейчас я живу только ради тебя, и когда пойму, что сделал всё, что мог, тогда уйду, а пока я всегда буду стоять за твоей спиной, оберегая и помогая.

— Спасибо тебе, отец! — сказал я, опустив голову.

— Ступай, сын мой, мы ещё вернёмся к этой беседе, но позже, приезжай ко мне через месяц, я сделаю всё, что возможно, и постараюсь узнать то, о чём пока только догадываюсь.

— Хорошо, отец! — и, поцеловав руку падре, я вышел из кельи.

Выехав из монастыря, я посмотрел на закат, который окрашивал небо в багровые и золотые тона. Красиво! А мне пора. Тронув поводья, я направился в гостиницу, чтобы утром выехать в свою асьенду.

Теперь я не ездил без охраны. Конечно, я мог постоять за себя, но лишний раз рисковать не хотел. Сопровождали меня десять человек: пятеро впереди, пятеро сзади, прикрывая со всех сторон. Они держались настороженно, но спокойно: я сам учил их не суетиться в дороге. Лошади шли ровно, пыль поднималась невысоко, и я чувствовал себя почти в безопасности, насколько это вообще возможно на дорогах Юкатана, где любой поворот мог оказаться последним.

А пока я ехал, размышлял о том, как мне лучше поступить. В голове крутились обрывки разговоров, планы, которые я строил в последние дни. Падре сказал ждать, но ничего не делать, когда время уходит — всегда было не моим стилем. С другой стороны, он прав: если я полезу вперёд, не имея за спиной поддержки, всё, что я построил, может рухнуть за один день. Надо найти ту тонкую грань, где терпение встречается с действием.

Я сжал поводья и пришпорил лошадь, впереди асьенда, где у меня есть дела, которые нельзя откладывать, и где ждала меня семья. Охрана подтянулась ближе, и мы двинулись дальше, оставляя за спиной пыль и сомнения.

Генерал Игнасио Браво был старой солдатской костью, закалённый в боях, но не чуждый честолюбия и жажды наживы. Он принадлежал к той породе военачальников, что умели извлекать выгоду из всего, к чему прикасались: будь то армейский паёк или участок джунглей, который только что отвоевали у индейцев.

Воевать он умел, возможно, не с той европейской выучкой, которой кичились генералы Старого Света, но для Мексики его воинского мастерства хватало с лихвой. Семидесятилетний генерал, прошедший французскую интервенцию и плен во Франции, привык к спартанскому быту, неделями обходясь без воды и провизии, и видел победу только в полном подчинении врага.

Но главное, что делало Браво идеальной фигурой для этой кампании, было его положение в высших кругах. Он принадлежал к сьентификос, той самой группе технократических советников, приближённых к президенту Диасу, чьи взгляды на прогресс и управление государством были пропитаны позитивизмом Огюста Конта.

И это не являлось случайностью: сьентификос контролировали ключевые рычаги власти в позднем Порфириате. Именно они, вкупе с масонскими ложами, где Диас был не просто членом, а Великим Мастером «Великого Символического Собора», определяли, кому доверить подавление самого затяжного мятежа в истории полуострова. Браво назначили командующим именно потому, что он считался исключительно благонадёжным человеком, тем, кто не станет задавать лишних вопросов и выполнит любой приказ, любой ценой.

Сейчас начатая им кампания близилась к завершению. Чан-Санта-Крус, сердце крусоб, их священная столица, пала. Но пала она не от рук Браво, а от отряда этого странного подполковника, который носил индейское имя и смотрел на мир так, будто видел его насквозь. Эрнесто де Ланда, он же Тень Кукулькана, взял город, в то время как федеральные войска лишь прикрывали его с флангов. Генерал знал: официально все лавры достанутся ему, Браво, но в узких кругах, конечно же, узнают, рано или поздно, кто на самом деле сломил хребет крусоб.

Теперь, сидя в своём кабинете в Вальядолиде, генерал вспоминал разговор с Эрнесто де Ланда, перебирая в памяти каждое слово, сказанное этим человеком. Он пока не знал, что ему делать с де Ланда, но хорошо понимал, что такой человек либо станет его самым ценным союзником, либо самым опасным врагом. Привыкший всегда иметь план на случай любого варианта событий, генерал начал обдумывать, как привязать к себе эту Тень, пока она не обратилась против него.

Война почти выиграна, но политическая игра только начиналась, и Браво, старый лис, уже прикидывал, как использовать де Ланда в своих интересах. Он понимал, что земли крусоб скоро перейдут под контроль Мехико, и тот, кто сможет управлять ими, получит власть, о которой можно только мечтать.

Генерал перечитал написанное, затем отложил перо и посмотрел в окно. Там, за пыльными стёклами штаба, лежала сельва, та самая, которую он только что отвоевал у крусоб. Но он знал, что настоящая война только начинается, и она будет вестись не с индейцами, а с теми, кто уже стоял в очереди за плодами победы.

Он взял новый лист и продолжил:

«Тем не менее, сеньор президент, я считаю своим долгом обратить ваше внимание на судьбу побеждённых. Индейцы крусоб, сложившие оружие, и их семьи не могут быть просто отпущены, ибо тогда они станут источником нестабильности и новой войны. Их необходимо переселить на плантации хенекена, чтобы они работали под надзором. Я уже получил запросы от нескольких крупных асьендадос, готовых принять до пяти тысяч человек. Условия их содержания, разумеется, будут соответствовать существующим нормам: долговой пеонаж и система авансов, гарантирующая, что они останутся на плантациях до полной выплаты долгов. Это не рабство, сеньор президент, это вынужденная мера по восстановлению порядка. Кроме того, я считаю целесообразным рассмотреть вопрос