Битва за Юкатан - Алексей Птица

Дорога моя лежала в Мериду, в монастырь Сан Франциско. С падре мне нужно поговорить прежде, чем ехать ко всем остальным. Дорога до Мериды заняла сутки. Я ехал с небольшой охраной, в этих краях уже стало спокойно, и я хотел побыть один, чтобы обдумать всё, что произошло за последние месяцы. Въехав в ворота монастыря, я отдал лошадь послушнику и поднялся по знакомым каменным ступеням. Падре ждал меня в своей келье.

— Садись, сын мой, — сказал он, указывая на стул.

Я сел, чувствуя, как его внимательный взгляд, изучает меня.

— Ты получил моё письмо?

— Да, — ответил я, садясь, — от тебя, от Браво и от Олегарио Молины. Что происходит?

— Да? Гм. Ну что же, поздравляю тебя, сын мой. Начинается борьба за власть и борьба нешуточная, раз идут письма от всех заинтересованных кровно людей. Но и это ещё не всё. Вот, возьми и прочитай ещё вот это письмо, оно от кардинала Ростиньяни из Рима. Я писал ему о твоей победе, и он ответил быстрее, чем я ожидал.

Я взял письмо, развернул его и пробежал глазами. Кардинал писал о том, что победа на Юкатане — это не просто военный успех, а знак того, что Господь не оставляет церковь. Что Юкатан может стать образцом для всей Латинской Америки, и что я тот самый человек, который может стать «католическим политиком», защищая индейцев и одновременно интересы церкви.

— Он пишет, что я могу стать политиком, — сказал я, поднимая глаза на падре. — Я никогда не думал об этом.

— Именно поэтому ты подходишь, — ответил падре. — Ты не ищешь власти ради власти, а ищешь её, чтобы защищать тех, кто не может защитить себя, ну и чтобы стать более значимым, что естественно. Это то, что церкви и нужно сейчас.

Он взял второй конверт и протянул мне.

— Это от монсеньора Николо Аверради. Апостольский визитатор в Мексике. Он готов помочь тебе организовать встречу с президентом Диасом.

Я развернул письмо и прочитал. Монсеньор Аверради писал, что он находится в Мексике уже два года, что он готовит почву для неформальных контактов с президентом. Он рекомендовал подготовить меня к встрече с Диасом, не как просителя, а как человека, который уже доказал свою ценность.

— Он хочет, чтобы я встретился с Диасом? — спросил я, чувствуя, любопытство, гордость и одновременно с этим настороженность.

— Да, — сказал падре, — и это правильно. Если ты поедешь в Мехико не как проситель, а как человек, который умеет воевать, который сможет контролировать земли и имеет поддержку индейцев, то Диас не будет тебя игнорировать. Он увидит в тебе не просто офицера, а своего человека.

Падре сделал паузу, давая мне осознать услышанное. Я смотрел на него, чувствуя, что я вляпался «по самое не могу» в интриги и политику, и медленно, но неотвратимо погружаюсь в них ещё больше.

— Но что я скажу ему? — спросил я, и голос мой прозвучал глуше, чем я хотел.

— Скажешь правду, — ответил падре. — Скажешь, что ты хочешь мира на Юкатане. Что ты готов управлять этими землями, если тебе дадут такую возможность. Что ты готов держать в узде индейцев и даже представлять их интересы, но не против государства, а вместе с государством. Ты должен показать ему, что ты ему не угроза, а решение или проводник его воли. Ты должен постараться стать тем, кого он ожидает увидеть. Это несложно на самом деле, было бы желание. Но тебя будут проверять, обязательно будут, но ничего не найдут, потому что ты абсолютно аполитичен. Я уверен, Диас дал команду проверить тебя по всем вопросам: кто ты, что ты, и какое влияние имеешь на местную элиту. И то, что ему расскажут о тебе, ему понравится.

— Почему? — спросил я, задумавшись над словами падре.

— Потому что, как бы тебе это сказать, Эрнесто, мы ведь это уже обсуждали с тобой, — ответил он, и его голос стал мягче. — Но я повторю ещё раз, чтобы ты окончательно понял, если ещё не всё для тебя ясно. Потому что у тебя здесь нет никаких родственников. Ты сирота. О том, что ты мой сын, знает только церковь, и то лишь избранные. Остальные не знают, кто ты есть. Понятно, что моя фамилия, данная тебе, имеет знатное происхождение, но все люди, носящие эту фамилию, не имеют к тебе никакого отношения, ни разу тебя не видели и не знают о тебе, и подтвердят это под присягой. Ты просто отпрыск одной прервавшейся на тебе ветви, чьи истоки затерялись во тьме веков. Ты женат, вернее, официально не женат. И даже если люди Диаса узнают, что у тебя есть жена-индианка и дети от неё, то это никого не повергнет в шок. Скорее даже возникнет понимание, что ты отрезанный от Божественной касты ломоть, и ни у тебя, ни у них нет на тебя никаких рычагов давления. Возможно соглашение между тобой и кастой, но только лишь на словах, и Диасу ничего не будет стоить разорвать его одним своим предложением. Ну и то, что ты человек новый, тоже определённое преимущество, так как за тобой никого нет из окружения президента, что тоже важно для него. Да, он будет знать, что тебя поддерживает церковь, но истинных мотивов он не знает и может только догадываться о них. И поэтому он будет считать тебя лишь марионеткой в чужих руках, как своих, так и наших, не больше и не меньше. И это в определённой степени выгодно ему.

Он замолчал, глядя на меня. Я сидел, переваривая его слова, и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то, чему я не мог дать имени, не страх, не уверенность, а что-то среднее. Я смотрел на падре и понимал, что он прав. Мне нужно обязательно ехать в Мехико, встречаться с президентом и играть ту роль, которую от меня ждали.

— Я поеду. Когда я должен быть готов?

— Через месяц, — ответил падре. — У тебя есть время, чтобы подготовиться и попрощаться с семьёй. Впереди будет долгая дорога, но я верю, что ты осилишь её став тем, кем должен. Да, но есть ещё одно дело.

Он взял третий конверт, очень пухлый и большой,