Битва за Юкатан - Алексей Птица

— Деньги мне на счёт положи в Мериде, — сказал он ровно, как человек, привыкший отдавать распоряжения. — Я не тороплю. Когда заберёшь всех пленных, тогда и положишь, — он помолчал, давая словам утвердиться в мозгу собеседника, и продолжил.

— По землям, составь план их территорий, представь мне на подпись. Я дам указание своим людям, они всё сделают. Ну и по пограничному отряду я жду твоих людей.

Он снова замолчал, на этот раз дольше. В кабинете стояла духота, и где-то за окном слышались голоса солдат, привычный шум лагеря, который никогда не стихал до конца. Браво взял со стола стакан с водой, отпил глоток и поставил обратно.

— И могу тебе сказать, раз мы договорились, — продолжил он тяжело, добавляя в голос значимость и превосходство, чтобы собеседник чувствовал её даже ушами.

— В мой адрес пришла телеграмма от президента, о том, что я стану первым губернатором нового штата, который он решил назвать Кинтана-Роо, — он чуть подался вперёд, и прищурил глаза, глядя на де Ланда словно сквозь прицел винтовки. — Так что ты ничего не потеряешь, если будешь рядом со мной, а уж сколько приобретёшь, и словами не описать, так что думай.

Сказав последние слова, он не спрашивал, и не предлагал. Он просто сказал так, как говорят о вещах, которые уже решены. Де Ландо выслушал молча, никак не показав своих эмоций, только в его чёрных глазах мелькнула какая-то тень и тут же исчезла. Браво не ждал от него ответа сейчас. Он знал, что этот человек всё понял, такие, как он, всегда понимают с полуслова. А если не понимают, то тем хуже для них.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на карту Юкатана, где зелёное пятно сельвы уже не пугало его, а скорее манило. Что же, война закончилась и закончилась весьма быстро, слава Мексике.

* * *

— Слава Кукулькану! — пронеслась в моём уме эта мысль, что нашла, видимо, отражение в моих глазах. Это я увидел по реакции генерала, буквально впившегося взглядом в моё лицо чуть после. Но мысль мелькнула и пропала. Вздохнув, я встал.

— С вашего позволения, сеньор генерал. Меня вызывают в Мехико, я поеду туда через две недели. Отряд в пятьсот человек начну набирать сейчас, у меня есть кому этим заняться. Пленных будут принимать на моей земле хоть завтра, расчёт произведу после того, как прибудут все, чтобы расплатиться по факту, а не по договору. Деньги положу в Мериде в банк, как вы этого и хотите. Оружием обеспечу, с вас тогда патроны, сеньор генерал. Если не будет нужных патронов, тогда пусть будут ружья с патронами, но получится по моим прикидкам не больше сотни винтовок, думаю, что для вас это мелочь. Ваши люди должны иметь с собой оружие не старое и с достаточным количеством боеприпасов к ним, чтобы мы не оказались в худшем положении, чем разгромленные нами индейцы.

Генерал слушал меня, не перебивая. В его глазах, тёмных и усталых, мелькнуло что-то похожее на одобрение, или, может, просто на понимание. Он не привык, когда подчинённые говорят так много и так по делу, но я смог его удивить, надеюсь.

— Будет тебе всё, будет, — отмахнулся генерал и, встав из-за стола, прошёл к шкафу, откуда извлёк бутылку красного вина и небольшой фужер толстого венецианского стекла. Он налил себе, не предложив мне, и поднял фужер.

— За победу!

— За победу! — поддержал я его всухую, так как никто мне не предложил бокал и даже намёков к этому не сделал.

Генерал пригубил вино, и по его лицу прошла тень удовольствия, вино, видимо, оказалось хорошим. Он поставил фужер на стол и снова посмотрел на меня. Взгляд его стал деловым, но без прежней жёсткости.

— Езжай, — сказал он. — Как раз насладишься лаврами победителя. Погоны могу вручить и я, но надо тогда проставиться, сам понимаешь.

— Понимаю, — ответил я. — Сделаю, когда всё решится по индейцам.

— Ну тогда adiós, полковник, — сказал генерал.

Я коротко поклонился и вышел. Дверь за мной закрылась без стука, хотя если бы она умела читать мои мысли, то грохнулась об косяк так, что штукатурка посыпалась бы со стен.

Выйдя из штаба мексиканской армии, я глубоко вдохнул влажный воздух и, пройдя два шага, зло сплюнул. Во рту скопилась какая-то гадость после разговора с генералом, как будто я только что сделал что-то омерзительное. И по большому счёту, действительно сделал. Торг людьми, пусть и обставленный словами о пользе и государственных интересах, оставлял на душе липкий, тяжёлый осадок, от которого не избавиться ни водой, ни руганью.

Однако имелся ли у меня нравственный выбор? Да, имелся. Я мог не покупать людей. Тем более, что такой суммы у меня и нет, её нужно ещё собирать с миру по нитке, однако везде есть свои нюансы, и, если их выкуплю я, то я смогу сделать так, чтобы они выжили, а не погибли в первый же год. Если же их выкупят другие асьендадос, то судьба их будет печальна, и немногие доживут хотя бы до тридцати лет. Я знал это. Знал, что «Зелёный ад» хенекеновых плантаций убивает быстрее пуль, и от этого знания я никак не мог избавиться.

Подойдя к своей лошади, что стояла привязанной к коновязи под охраной скучающего с винтовкой молодого солдатика с едва пробившимися усами, я остановился и долго смачно ругался по-русски, вызвав у него откровенное удивление. Да, он не понимал русского, но по интонации понял, что я не дифирамбы пою и не просто сотрясаю воздух словами. Русский мат имеет загадочное значение, на нём ругаются все, кто когда-либо его слышал, даже если они по-русски не говорят. Видимо, магия сквернословия так на них действует.

Солдатик смотрел на меня круглыми глазами, не зная, как ему реагировать, то ли смеяться, то ли позвать на помощь. Я махнул рукой, давая понять, что всё в порядке, отвязал лошадь, вскочил на неё и поехал в гостиницу. А уже оттуда, забрав своё вооружённое сопровождение из десятки самых преданных, свернул на дорогу, что вела в поместье Молины.