Битва за Юкатан - Алексей Птица
Я знал, куда мы едем. Асьенда Содзиль, к северу от Мериды, по дороге к порту Прогрессо. Одна из самых красивых и богатых асьенд на всём полуострове, принадлежавшая лично Олегарио Молине, человеку, который в скором времени должен был стать губернатором. Место, где решались судьбы Юкатана.
Поле хенекена тянулось до самого горизонта, бесконечные ряды колючих сине-зелёных агав, которые здесь называли «зелёным золотом». За ними, в тени огромных сейб и апельсиновых деревьев, показались белые стены. Когда мы подъехали ближе, я увидел главные ворота, массивные, кованые, с гербом на створках.
По обе стороны от них стояли каменные столбы, увитые цветущими лианами, а за ними открывалась аллея, вымощенная камнем и обсаженная по бокам пальмами. Дальше, в глубине, виднелся главный дом, двухэтажный, с широкими арками и резными балконами, выкрашенный в белоснежный цвет, который слепил глаза на солнце. Над фронтоном читалась дата: 1895.
Это была не просто усадьба. Это был настоящий дворец! Европейская роскошь, привезённая через океан, смешалась здесь с местным камнем и тропической зеленью. Я знал, что внутри будут мраморные полы, хрустальные люстры, мебель из Парижа, канделябры и часы, которые стоили больше, чем иная плантация целиком. Всё это богатство выросло на хенекене, на волокне, которое сотни тысяч индейцев добывали своими руками под палящим солнцем.
У ворот нас уже ждали. Двое слуг в белых рубахах и широких шляпах стояли по обе стороны от входа. Один из них, старший, вышел навстречу и, сняв шляпу, склонил голову.
— Сеньор де Ланда? — спросил он, и в его голосе не прозвучало ни подобострастия, ни высокомерия. Только спокойная уверенность человека, который знает своё место и привык к визитам важных гостей.
— Да, — ответил я, спешиваясь.
— Сеньор Молина ждёт вас. Прошу следовать за мной.
Он проводил меня через двор, где росли апельсиновые и лимонные деревья, усыпанные плодами. Воздух здесь пах иначе, чем в джунглях, не гнилью и сыростью, а цветами, спелыми фруктами и свежескошенной травой. Слева от главного дома виднелась часовня, небольшая, но ухоженная, с колоколом над входом. Я знал, что в её стенах когда-нибудь упокоится и сам Молина, но пока он был жив, и сейчас ожидал меня в своём кабинете.
Мой эскорт остался у ворот, их не пустили внутрь, для чего выставили два десятка вооружённых охранников. Я не стал спорить и пошёл один, поправив кобуру с револьверами. Эти охранники для моих бойцов не представляли никакой проблемы, и, если бы перестрелка всё же произошла, их судьба оказалась бы незавидна, но я о том не думал.
Молина, кем бы он ни являлся, не мог быть идиотом, чтобы напасть на меня в пределах своего поместья. Он мог меня заказать, но не в стенах своего дома, конечно. И всё же я проверил, заряжены ли револьверы и легко ли они выходят из кобур. Проверил демонстративно, краем глаза уловив усмешку десятника охраны, ну да пусть улыбается, пока может.
Не обращая на него внимания, я пошёл вслед за слугами, а мой десяток бойцов тут же спешился и занял оборону, выставив в разные стороны стволы многозарядных винчестеров. Это немножко нервировало охрану, я видел, как они переглядываются, как пальцы некоторых ложатся на спусковые крючки. Хорошо, что никто не сделал глупости.
— Сеньор, вы приехали в гости или воевать? — обратился ко мне десятник.
— Я приехал в гости с войны, — холодно ответил я, мельком глянув в глаза десятнику. Тот попытался ответить мне похожим взглядом, но почему-то вздрогнул, увидев что-то не то. Возможно, то, чего я сам в себе не замечал.
— Пабло! — крикнул я, обернувшись. — Отдыхай пока, но будь начеку, а то мало ли что.
— Слушаюсь, сеньор! — проорал в ответ Пабло и дал команду снять круговую оборону. Мы пошли дальше, но уже молча.
Двор поместья поражал воображение. Я шёл по дорожке, вымощенной камнем, и чувствовал, как под ногами пружинит ухоженная земля. По обе стороны росли апельсиновые деревья, усыпанные плодами, и их запах смешивался с ароматом цветущих лиан, обвивавших каменные колонны. Где-то в глубине двора журчал фонтан, я слышал плеск воды, но самого фонтана ещё не видел. Слева показалась часовня с небольшим колоколом, справа — конюшни, откуда доносилось ржание лошадей. Всё здесь дышало достатком и покоем, но за этим покоем чувствовалась сила. Такая же сила, как у самого Молины, человека, который умел ждать и умел брать.
Главный дом вырос передо мной внезапно. Двухэтажный, с широкими арками и резными балконами, он стоял в глубине двора, окружённый пальмами и кустами бугенвиллеи. Белые стены слепили глаза на солнце, а над фронтоном виднелась дата: 1895, как и на воротах. Я поднялся по ступеням крыльца, и слуга, шедший впереди, открыл передо мной высокую дверь из тёмного дерева.
Внутри пахло воском и старой мебелью. Мраморные полы отражали свет хрустальных люстр, а на стенах висели портреты, должно быть, предков Молины, людей с надменными лицами и тяжёлыми подбородками. Слуга провёл меня через анфиладу комнат, и я успел заметить гостиную с роялем, библиотеку с рядами книг в кожаных переплётах, столовую с длинным дубовым столом, за которым могли усесться тридцать человек, если не больше.
Наконец мы остановились у двери в конце коридора. Слуга постучал, и из-за двери раздался голос, низкий, спокойный, с той особой ленцой, которая бывает у людей, привыкших повелевать.
— Входите.
Войдя, я сразу увидел этого самого Олегарио Молина Салиса, что сидел в роскошном кресле не менее роскошного кабинета. Кабинет поражал воображение: стены, обшитые тёмным дубом, книжные шкафы до потолка, заставленные фолиантами в кожаных переплётах, огромный письменный стол с зелёным сукном, на котором лежали карты, бумаги и письменные принадлежности.
В углу стоял глобус, рядом с ним статуя обнажённой женщины из белого мрамора, а на стенах висели портреты, должно быть, предков, женских… В воздухе пахло сигарным дымом и старой кожей. Свет из высоких окон падал на пол, выхватывая из полумрака тяжёлые бархатные портьеры и витую лестницу, что