Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Он кивнул, пряча усмешку, и вернулся к своим бумагам.

Мы подошли к Агапу с сыном.

— Ну чего смотрите как побитые дворняжки? Выше голову. Отработаешь долг — и с чистой совестью на свободу. Только думается мне, что не захочешь ты, Агап, от меня уходить.

— Эт с чего так решил? — поинтересовался хмурый Агап.

Его сын с настороженным интересом смотрел на меня.

Я пальцем подозвал мастера к себе. Агап нерешительно шагнул и слегка наклонил голову. Я шепнул ему на ухо:

— Дамасскую сталь будем плавить.

Агап поднял голову и уставился на меня неверящим взглядом.

— А не врёшь? — прошептал он с большим сомнением.

— Век воли не видать, — я цыкнул зубом.

Агап такой клятвы не знал, но покачал головой — не то недоверчиво, не то ошеломлённо.

Потом оглянулся на уже не свою мастерскую. С сожалением и досадой выдохнул:

— Инструмент жаль. Хороший. — Тяжкий вздох.

Я посмотрел на расстроенного Сидора, что-то выговаривавшего своему человеку, и подошёл к нему.

— Сидор, не продашь мне инструменты Агапа?

Злой на меня Сидор процедил:

— Десять рублёв.

— Побойся бога, Сидор. Три рубля — красная цена всему инструменту, — возмутился Агап.

Некоторые мастера и подмастерья продолжали наблюдать за нами.

— Слышь, Сидор, даю три рубля за весь инструмент.

— Это теперича мой инструмент. За сколько хочу — за столь и продаю. Не нравится — не бери, — со злостью ответил он.

— Агап, что в твоём деле главное?

Агап завис, не в силах ответить сразу.

— Голова и умелые руки. А инструмент мы тебе новый купим. Верно говорю? — обратился я к зрителям.

Те подтвердили мои слова кивками и короткими возгласами.

— Что же, не будешь покупать инструмент? — спросил Сидор.

— Нет. Засунь себе в задницу, для лучшего сбережения, — закончил я разговор.

Благодарные зрители засмеялись и стали подтрунивать над Сидором. По всему видать, не любили Сидора мастеровые.

— Пошли, Агап. И как тебя…

— Борисом кличут, — ответил крепкий парень, который ожил, когда их будущее немного определилось.

— Всё добро при вас?

— Навроде того, — вздохнул Агап.

— И денег ни копейки?

— У меня восемь копеек есть. Сберёг, — тихо ответил Борис.

— Ладно, пошли в харчевню. Там и поговорим. Замёрз я.

Харчевня оказалась не близко. Гаврила всё это время молчал, лишь иногда вставлял короткое слово — внимательно наблюдая за мной.

Заказали щей с мясом, кашу с маслом и кваса. Качество приготовления оказалось вполне, и порции приличные. Когда все насытились и расслабились, я напрямую спросил:

— Теперь, Агап, всё как есть рассказывай.

Агап посмотрел на меня грустным взглядом и поведал нам историю своего провала.

Оказалось, он взял казённый заказ на изготовление партии оружия — на тридцать рублей. Влез в долг на десять и изготовил ещё наконечников для копий-сулиц и три сабли. Старший сын Елизар ушёл с товаром по весне, с попутным обозом. Конечный получатель — воевода Коломны Иван Фёдорович Скопин-Шуйский. Недавно пришло известие: Елизар не пришёл с товаром в Коломну. Пропал после Владимира.

— С той поры не знаю, что приключилось с ним. Воевода ничего не ведает. Заказа не получил. Вот и повесили на меня весь долг казне, да ещё долг, что брал на закуп железа и прочего. — Агап опустил голову.

— А с чего Сидор так вцепился в тебя?

— Ну так знамо чего. Дом, мастерскую скупил, долг выплатил. Хотел, чтобы я отрабатывал на него. А ты, Ляксандра Иваныч, всю обедню испортил. Не ждал он, что кто-то выкуп даст за меня.

После рассказа Агапа атмосфера стала тоскливой и тягостной. Он хмурился, глядя в стол. Борис сидел молча, сжав кулаки.

— Скажи, Ляксандр Иванович, правда, что давеча сказывал?

— Правда, Агап. Но это после. Что можешь изготовить?

— Ну… саблю, кинжалы, ножи, копья, чеканы, палицы и…да всяко могу.

— Самострелы и пищали сможешь? — перебил я его.

— Смогу. Токмо для пищали стволы нужны из хорошего железа, а остальное сделаю. Борька самострелы знатно ладит. По душе ему это дело. Да и в остальном преуспел. Даже брата своего обошёл в этом деле.

Воспоминания о старшем сыне вновь расстроили его. Он замолчал, уставившись в пустую чашку.

— Ладно, Агап. Вот вам ещё десять копеек. Собирайтесь и двигайте в Коломенское, в государеву усадьбу. Скажите, что от меня. Пусть устроят на пару дней. Я днями буду. Агап, подумай, что тебе надобно для работы. Будем тебе мастерскую строить. Хорошо подумай.

— Сделаю, Ляксандра Иванович.

— Ну, раз понял — исполняй.

Мы с Гаврилой поднялись и вышли из харчевни. На улице морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя после тёплой, пропахшей щами и квасом харчевни.

— Чего пригорюнился, Гаврила? — окликнул я Головина, который хмуро смотрел на дорогу.

Мы возвращались в Коломенское.

— Да мысли всё об Агапе не дают покоя, — вздохнул тот. — Лихих людей на трактах нынче хватает, но уж больно дело его душком отдает. Вроде всё шито-крыто, а…

— Брось, Гаврила, не забивай себе голову. Не в Разбойном приказе служишь, — попытался я перевести разговор.

— И то правда, — согласился он. — Лучше скажи, Искандер, как стекло варят? Ты обещал, что я этим делом заведовать буду.

— Обещал и не отказываюсь. Слушай. Чтобы стекло сварить, нужно…

Гаврила весь обратился в слух, ловя каждое слово. Я же говорил с видом матерого мастера, хотя знания мои были чисто теоретическими. Впрочем, сомнений не было: стекло мы сварим. Вопрос лишь в том, каким оно выйдет.

Евдокия с интересом наблюдала за братьями, пока Искандер и Гаврила отсутствовали. Они не отступили ни на шаг от заведённого распорядка: утренняя зарядка, завтрак, занятия. Тит повторял заданные уроки, занимаясь с Юрием и Гоней. Искандер учил Юрия общению с помощью жестов — он придумал простые знаки, с помощью которых Юра мог высказаться. Мальчик перестал возбуждаться от того, что не мог выразить мысль, перестал нервно мычать и судорожно жестикулировать. Теперь он уже мог показать простые слова и понятия. Искандер и Тит понимали его, и запас жестов постепенно расширялся. Евдокия и сама научилась понимать Юру. Она не переставала удивляться находчивости Искандера: он находил решение любой затруднительной ситуации. Она знала, что Искандер