Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Я слушал и раскладывал в голове, как мастер раскладывает инструмент перед работой.

Бельские — ось. Всё вращается вокруг них: и дума, и митрополит, и старые обиды, которые они умело превращают в пользу для себя. Иван Фёдорович не просто вернулся из тюрьмы — он вернулся первым советником. Ему помогал не только митрополит, но и другие люди. А значит, теперь он должен. Митрополит Иоасаф не просто ходатайствовал — он вложился. А вложения требуют отдачи. Это не благодеяние, это сделка. И Бельский это понимает не хуже меня.

Бутурлины, Глинские, Тучковы — не союзники в полном смысле. Попутчики. У каждого свой интерес: Бутурлины держатся за Бельских, потому что те в силе; Глинские — потому что одни против Шуйских не устоят; Тучковы — потому что с Шуйскими обид немало скопилось. Такие держатся ровно до первого серьёзного разбора. Как только Бельские пошатнутся — эти отойдут или перейдут на другую сторону, если там будет выгоднее.

Захарьины — отдельная песня. Они мутят. Это значит, что у них нет чёткой линии, но есть амбиции. Такие опаснее открытых врагов, потому что никогда не знаешь, где они вынырнут. Сегодня они с тобой за обедом, завтра — с твоим врагом за спиной. Воронцовы — те ещё хитрее: вроде с Бельскими, но себе на уме. Двойная игра. Классика.

— А ты, Пронин, Костромин? С кем вы? — спросил я Щербатова.

Я задал этот вопрос не из праздного любопытства. Мне нужно было понять, где в этой системе координат находится сам Щербатов. Он не из тех, кто просто отвечает на вопросы — он взвешивает. И если он скажет «мы сами за себя», это будет означать, что он не связан обязательствами, а значит, его можно попробовать привязать к себе. Не силой — интересом.

— Как тебе сказать, Искандер. Мы сами за себя. Для нас что те, что эти — один леший.

Щербатов задумался.

— Мы встанем за того, кто интерес государственный блюдёт.

— Вот прямо без корысти государев интерес блюдёте? — спросил я, не скрывая иронии.

— Таких нет, кто свой интерес забывает. Но кто наперёд государев интерес ставит — есть, и немало. Кто же будет блюсти только чужие интересы? Все хотят спокойно есть, спать и деньгу иметь. Если для этого потребно что-то исполнить и сделать — мы сделаем. Но и нам что-то поиметь надобно. Это по справедливости будет. Вот за это и стоим.

Я задумался, обдумывая и анализируя сказанное.

Щербатов говорил простые вещи, но за этой простотой скрывалась целая философия. Он не идеалист и не циник. Он практик. Его формула — «государев интерес наперёд, но и свой не забыть» — это не компромисс, а позиция. Такие люди опасны для тех, кто хочет управлять ими в тёмную. Но с ними можно иметь дело, если ты честен в своих намерениях.

Я прикинул расклад. Бельские — сила. Но сила, которая держится на долгах и попутчиках. Шуйские — партия, которая будет рваться к власти без оглядки на последствия. Захарьины — угроза, потому что непредсказуемы. Воронцовы — двойная игра. А Щербатов — точка опоры. Не потому что он силён, а потому что устойчив.

Что я мог противопоставить этой системе? Прямой силы у меня нет. Денег — тоже. Есть только государь, который прислушивается ко мне. И есть клятва, которую я дал. Это не много. Но это — начало.

Система держится на равновесии интересов. Если я хочу в неё встроиться, я должен стать интересом. Не для всех — для ключевых фигур. Для государя — как человек, который решает проблемы, которые другие не могут. Для Щербатова — как человек, который не врёт и держит слово. Для Бельских — как человек, которого можно использовать, но который может стать опасным, если задеты мои интересы. Для Шуйских — как угроза, которую лучше не трогать.

Я не могу победить всех. Но я могу сделать так, чтобы победа надо мной стоила дороже, чем союз со мной. Это и есть политика — не дружба, не вражда, а расчёт.

— Во, во. Думай, Искандер. Чую я — далеко пойдёшь. По тому, как государь слушает тебя, не сомневаюсь. Да и влияние твоё идёт на пользу государю. Вижу, что ты взаправду за государя переживаешь и охранить пытаешься. Потому я с тобой, препятствовать не буду. Знаю я про клятву твою, Титу данную. Это правильно, это нужно ему.

Я кивнул. Щербатов сказал больше, чем просто слова поддержки. Он обозначил свою позицию: он не просто наблюдатель, он — союзник. Не потому что я силён, а потому что я предсказуем. Он знает, чего от меня ждать. В этом мире, где все играют в двойные игры, предсказуемость — это валюта.

И я понял: моя сила не в том, чтобы переиграть всех. Моя сила в том, чтобы быть тем, на кого можно положиться. В мире, где все мутят, тот, кто говорит прямо, становится центром притяжения. Не потому что он прав, а потому что он надёжен.

Я ещё раз прикинул расклад. Бельские пока сильны, но их сила — в прошлом. Шуйские — в настоящем. Захарьины — в будущем, потому что они ещё не определились. А я — в процессе. У меня нет партии, нет рода, нет денег, но есть планы, которые я реализую.

Дальше — вопрос времени. И правильных решений.

Конец апреля выдался тёплым и сухим — редкая милость для этих мест. Строительство набирало обороты.

Артельному Курину пришлось подрядить пятерых знакомых плотников, чтобы дело шло быстрее. Большой дом уже стоял под крышей, и печник Ерофей с сыном клали печи — большую и малую. Дом вышел на славу: просторная горница и шесть малых комнат. В нём спокойно разместились бы пятнадцать человек, а если потесниться — и все двадцать.

Часть людей Курин направил на подготовку фундамента для плавильной печи. Старый печник Ерофей замучил всех своими придирками и требованием выполнять каждое его слово в точности. Курин терпел — Трофим сказал, что печь для дела самое главное. Разметили площадку и начали ставить стены вокруг того места, где ей стоять.

Фёдор Курин не расстраивался. Да и чему печалиться? Работа есть — и не на один день. Строить и строить. К тому же заказчик разрешил жить в готовом доме, и нужда возвращаться в село отпала. Трофим полностью оплачивал всё требуемое.